Чтение онлайн

Кристиан бросил на неё удивленный взгляд.

– Извините моё любопытство, леди Алиса, но вы так странно кладёте крестное знамение – справа налево… Так принято у вас на родине?

– Да. Почему вас это удивляет? Вполне естественно, что в процессе распространения христианства в разных странах возникли некоторые формальные отличия в отправлении культа. Но крест – он везде крест, каким бы образом ни выказывали ему своё уважение, – рассудительно сказала Алиса.

– И опять вы правы, – Кристиан галантно поцеловал кончики её пальцев. – Преклоняюсь перед вашей мудростью. Но вот, кажется, мы и приехали. Вон центральная цитадель, а вон и тётушка встречает нас на пороге! Разрешите, я помогу вам спешиться.

Замок носил гордое имя Гриффинрок (Griffinrock), что переводилось как Утёс Грифона или Скала Грифона. Хотя никакой скалы, а тем более утёса ни там, ни поблизости не наблюдалось – Ангелин был равнинной страной. Вероятно, утёсом следовало считать сам замок – иносказательно.

Цитадель, где обыкновенно и жили в мирное время, состояла из четырёх этажей и представляла собой правильный прямоугольник, который опоясывала галерея, и украшало ещё несколько башенок, очень удобных для заточения юных принцесс. Внутри цитадели имелся обширный «чёрный» двор, где хранили уголь, рубили мясные туши и разводили щёлок для стирки; сбоку примостилась капелла, а дальше вздымался собственно донжон с «ласточкиным гнездом» на самом верху. Близ цитадели имелся небольшой садик; в центре его искрился на солнце фонтан, сбоку имелся розарий и огород.

Но обо всём этом Алиса узнала позже. Сейчас же она скользкими руками вцепилась в луку седла и лихорадочно составляла в уме приветственную речь. «Э-э-э… как же там? Приятно познакомиться… Прошу не отказать вас… вам… в любезности… тьфу! Рада приветствовать вас… нет, это они должны меня приветствовать. Или не должны? Возблагодарим Бога за прекрасный случай… милостью Бога приведший… Хочу поблагодарить за удовольствие этого предпочтения… Нет, это невыносимо!»

На площадке широкой каменной лестницы виднелась группа человек в тридцать-сорок. Впереди всех подобно главной башне возвышалась могучая фигура в роскошной мантии, подбитой чёрно-бурой лисицей. Тётушка Кристиана оказалась крупной женщиной, затянутой в фиолетовый бархат. Голову её венчало сооружение, похожее на тюрбан, в котором почти потерялась корона в виде земляничных листьев, чередующихся с шариками; золотая герцогская цепь спускалась на обширную грудь. С возрастом черты лица потяжелели и обрюзгли, но и сейчас массивный нос и властный изгиб рта говорили о хорошо развитом чувстве собственного достоинства. Крохотные серые глазки излучали недюжинный ум и проницательность. Все остальные вельможи и гости на её фоне как-то стушевались и сделались меньше ростом, да и неудивительно: леди Амелия Марстон, вдовствующая герцогиня Флэтлендская (Равнинных Земель), славилась на всё королевство крутым нравом и несгибаемой волей, помноженными на известную долю свойственной этому роду практичности. Поступь её была тверда, здоровье – превосходно, принципы непоколебимы.

– Кристиан!

– Тётя!

Молодой человек шагнул к ней с намерением поцеловать руку, но был мгновенно сбит с ног и заключён в мощные объятия. Герцогиня облобызала его в обе щёки и слегка отстранила, вглядываясь в лицо, покрытое лёгким загаром.

– Ну-с, дорогой мой племянник, я тебе этого никогда не прощу – почти целый квадр ни слуху, ни духу! Последний посланный тобой грифон с эпистолой добрался в канун Троицына дня… Да, кстати, и что за ужасный почерк?! Моё бедное сердце чуть не разорвалось. Дворянину не пристало писать такими большими буквами.

– Но тётя! – Кристиан оглянулся на Алису и вспотел от стыда. – Приношу свои извинения, я составлял письмо за пять минут до начала боя, положив бумагу на колено, отбиваясь от полчищ комаров и ядовитых мошек.

«Она говорит о почерке, в то время как едва ли половина отряда вернулась… Ну и ну! Понятно, что из государственных интересов она не хочет заострять на этом внимание, но ведь должна же быть хоть какая-то совесть! Нас учили, что ещё Наполеон сказал: «У политики нет сердца, а есть только голова». У меня сердце есть. Избави меня Бог от руководства герцогством, пусть лучше дядя поскорее найдётся».

– Хорошо, хорошо, племянник, прибереги свои оправдания для прочих. Я счастлива лишь тем, что ты, благодаренье Господу, снова дома. Но в твоё отсутствие мне самой пришлось справляться с шайкой ленивых тупиц, которая именует себя замковым гарнизоном. Я стала комком нервов! Меня снедает постоянная тревога.

Кстати сказать, ни малейшего следа тревоги не наблюдалось на этом сытом свирепом лице.

– Тётушка… – Кристиан безуспешно попытался вклиниться в поток слов, но она не терпела, если кто-либо произносил кряду несколько фраз, считая такое красноречие излишним – говорить полагалось только самой герцогине. Прочие же должны были выступать в роли статистов, изредка подавая ей реплики, точно в театре.

Герцогиня продолжала, намеренно не слушая:

– Я совершенно выбилась из сил и едва жива от всех волнений и хлопот! Попытки превратить этих слабоумных бездельников хоть в какое-то подобие войска подкосили моё хрупкое здоровье…

По всей видимости, не только Алиса, но и все окружающие подумали, что никогда ещё не видели женщины, столь пышущей здоровьем (и здоровье которой не может расшатать ничто), но благоразумно промолчали. Герцогиня задавала бесконечные вопросы, игнорировала ответы и продолжала болтать без умолка, сверля пристальным оком незнакомую девушку и графа. Она обстоятельно поведала о том, как по утрам у неё немеют ноги, а по вечерам потеют руки, выразила серьёзные опасения, предположив серию недомоганий в будущем, и заглянула в былое, коснувшись болезней прошлого. Также были затронуты: прекрасная погода предстоящих дней, неплохой урожай репы, скверно уродившаяся капуста, прошлогодний весенний паводок. Далее тётушка художественно пробежалась по текущим делам замкового хозяйства и углубилась в тонкости варки мыла.

Кристиан то краснел, то бледнел, пробуя вставить хоть слово; Алиса вежливо улыбалась, между тем размышляя: «Зачем она поджаривает нас на медленном огне? Ведь она просто-напросто не даёт Кристиану представить меня, как полагается, и я вынуждена стоять здесь, как бедная родственница! Почему эта дама так унижает меня? Она не производит впечатления женщины, способной на бессмысленную жестокость, – только на жестокость осмысленную. Но тогда в чём состоит её цель? Конечно, дело тут не во мне, в её глазах я значу столько же, сколько гусеницы, которые портят её капусту. Дело в Кристиане: она его проверяет. Что он станет делать? Разозлится? Вспылит? Промолчит? Она ведь не знает, какие между нами отношения, и герцогине любопытно вызвать реакцию графа. Теперь понятно, кто давит на бедного юношу и откуда это постоянное сознание вины».

Унизительное чувство собственной беспомощности будило в ней бессильное раздражение. И пусть Алиса не умела как следует защитить себя, а мужество её было отвагой загнанной в угол крысы, иногда слабые существа способны на истинную стойкость. «Не будем нервничать. Мало, что ли, было в моей жизни неприятных людей? Остап Бендер в таких случаях советовал молчать и иногда для важности раздувать щёки. Интересно, если я раздую щёки, заткнётся ли тётушка от удивления?»

По-видимому, леди Амелия наконец-таки выяснила всё, что хотела, поскольку неожиданно прервала бурный поток излияний и обратилась к племяннику, стоявшему с видом подавленным и стеснённым:

– Я вижу подле тебя, Кристиан, незнакомое лицо. Кто это?

– Дело в том, тётя, что это…

– Отчего ты не познакомишь нас со своей спутницей? Как непростительно! Где твоя куртуазность, рыцарская вежливость, присущая дворянину из Дома Флэтлендов? Я так и знала, что все эти вечные походы в обществе людей низкорождённых нанесут непоправимый ущерб твоему воспитанию! Может показаться, что это пробел МОЕГО воспитания, но это не так. Что бы сказал мой покойный муж, а твой дядя, его светлость герцог Галахад! Позор!

При этом неожиданном выпаде несчастный Кристиан отвесил тётке низкий поклон и прерывистым голосом произнёс:

– Позвольте представить вам, тётушка, леди Алису, иностранную путешественницу. Миледи Марстон – леди Алиса.

Алиса сделала реверанс – примерно так, как она видела в фильмах про Анжелику, маркизу Ангелов, и была допущена к мясистой котлете, украшенной кольцами разнообразного достоинства и величины, у других это звалось рукой. «Ничего, если реверанс покажется ей немного странным, всегда можно списать это на моё иностранное происхождение».