Чтение онлайн

Потом он вышел во двор, чтобы подыскать место для клада.

Было уже утро. У Елены светились окна. Ему вдруг захотелось заглянуть - что она делает.

Не долго думая, он перемахнул через забор и обошел её дом. У баньки лежала лестница. Он осторожно приставил её - как раз можно было долезть до окон второго этажа. Он и полез. Но, заглянув в окно, он увидел, что в комнате горит свет, все те же картины и никого нет.

– Именно этого я от Вас не ожидала.

Елена стояла у лестницы.

– Я мог упасть от испуга.

– А я от разрыва сердца, если бы увидела физиономию в окне.

– Как же Вы не боитесь одна?
– спустился он.

– Но Вы же обо мне заботитесь. И давно Вы так лазите?

– Да нет, в первый раз, но Вы, конечно, не поверите.

– Да чего уж там. Подглядывайте на здоровье. А куда это Вы ночью ездили?

– Да так, прокатились.

– А хотите прокатиться со мной?

– Куда?

– Да так, пока машин на дорогах мало. Идемте.

Она открыла гараж. Там стояла небольшая "вольво".

– Садитесь.

– Это тоже не ваше?

– Это как раз моя.

Водила она не очень, но по прямой неслась быстро, стараясь обогнать редкие машины.

Он пожалел, что поехал. Их могли задержать, и это второй раз за день.

– Я Вам хотела рассказать про архив, помните? Это особый случай. Сейчас такое время, люди совсем распущены, я имею в виду безнаказанность. Все из грязи в князи лезут. Все хотят все и сразу.

Было забавно слушать это из её уст, ведь что-то подобное он о ней и думал.

– Некоторые считают - один раз переступлю, урву, а потом честно жить буду, государство поднимать, чтобы дети в хорошем обществе жили.

– Так всегда было.

– Может быть. Но я не об этом. Один такой рвач увел у одной организации архив. Там были особые бумаги...

Афанасий напрягся. Слова "особые бумаги" насторожили его.

– Если бы я их сама не видела, то никогда бы не поверила, что такое может быть на свете.

– Что же в них было необычного?

Он смотрел на дорогу и плохо соображал - что в конце концов происходит? Тем более, что Елена привезла его к тому самому повороту на проселочную дорогу, где он несколько часов назад был с Ольгой.

– Эти бумаги были волшебными, - заявила она, и тогда он все вспомнил.

Он вспомнил этот голос, фигуру женщины, распоряжающуюся властным тоном, он вспомнил Сереженьку и Годика, он вспомнил свой животный страх и звуки глухих выстрелов. Он только не смог вспомнить лицо женщины, и он посмотрел на неё - разве это она, разве это у неё он похитил клад? Что происходит - или это ловушка, или чья-то изощренная шутка?

– Я иногда приезжаю сюда, здесь есть милый пруд, и вода в нем всегда холодная и чистая.

Когда они проезжали мимо поляны, она чуть притормозила.

– Это памятное место для меня, роковое место.

Они выехали к пруду , и она выключила фары. А он вдруг понял, что дальше произойдет. Он даже не удивился такому повороту в событиях. Быть может, он подумал несколько цинично, но именно так: "За все нужно платить." И когда она положила его руку на свою, он не испытал ни отвращения, ни страха, ни стыда. Он просто сказал:

– Ну, иди ко мне.

Была все та же ночь. Плыли все те же облака, и все та же луна словно бежала и прыгала по ним и отражалась на поверхности молчаливой воды. Было словно два мира - один, недостижимый, вверху, а другой почти у самых ног словно на экране, в блюдце водоема - возможно более реальный и достижимый шагни только в эту холодную живую плоть...

– Все можно искупить... Ты только люби меня... я другая... я хочу заново родиться...
– торопилась она , и её жаркие губы обжигали его тело.

А он подумал, что для полноты этого кругообразного сюжета не хватает купания и появления милицейской машины, наверняка, тогда сержант сказал бы ему:

– Ну, ты и силен, парень!

Но ни купаться, ни общаться с сержантом им не пришлось.

По дороге домой она почти все ему рассказала. Умолчала об убийстве и о своем самопохищении.

– Я уже не могу один на один жить с этим...
– она не смогла подобрать слово, - ты поможешь мне все понять?

Они вышли из гаража , и он кивнул.

– Ну, иди, - и она выпустила его руку.

И все бы куда ни шло, и все бы можно было переварить, поспав и набравшись сил, если бы к нему в постель не забралась счастливая Ирина. Они действительно давно не были вместе, да и ей хотелось сполна вознаградить Афанасия за все его мужественные поступки и путешествия. Да и чувствовала она себя перед ним виноватой.

И когда они уже лежали, потные и расслабленные, она счастливо и преданно прошептала:

– Есть, оказывается, справедливость на земле.

Глава восьмая, в которой поведано

о жизни Дыбы в "шкуре бича", о подарке

Цитруса, о логове товарищей по

несчастью,о болезнях, о самолете,

зависшем в желтом облаке, и о встрече

Дыбы со старым знакомым.

Наверное, безобиднее степных черепах нет на свете существ. Они не посягают на посевы, не уничтожают подчистую фауну, не питаются себе подобными, не сосут кровь и не крадут яйца. Они более безобиднее лягушек, которые все-таки порой утомляют своим так называемым пением. Черепахи безголосы и у них нет зубов, а один клюв, которым они отрывают кусочки зелени.

Вот и некоторая категория однозубых бичей напоминала Сергею Яковлевичу безобидных черепах, которые поклюют объедков, а если посягают на их тело, то такой бич сжимает голову в плечи, словно в панцирь, подгибает ноги и руки и ждет, когда опасность его минует.

Но такая категория очень малочисленная. В основном, бич может быть немотивированно зол и даже агрессивен. "Бич - это не востребованный воин", - так осознал Сергей Яковлевич, которого теперь звали просто - Серый.

На протяжении тысячелетий народы сбивались в стаи и шли мутузить другие народы. Воины имели одну цель - завоевать и ограбить. Для них даже выживание не было целью. Обложили город и если не штурмовали, то брали измором, а потом грабили. А при штурме каждый воин становился просто голой страстью, устремляющейся на встречу смерти или сеющей смерть.

Не нужно было ходить на работу, чего-то высчитывать, решать какие-то ничтожные проблемы, заводящие в тупик, чувствовать себя беспомощным и ненужным, давить в себе инстинкты, превращаясь в толстую бочку-хим.завод по переработке пищи. Воины погибали молодыми, сильными, полными энергии и жизнелюбия. Оставшиеся оплодотворяли женщин, и те поставляли новую жизнелюбивую плоть, и вновь образовывались стая, войско, орда. И вновь молодые воины шли в битву, пускали стрелы, рубили саблями уши, руки и черепа и, забрызганные густой кровью, оказывались мертвыми или насилующими свою законную добычу.