Чтение онлайн

Цитрус задышал часто-часто, будто ему воздуха не хватало.

– Выпей.

– Да нет, потом... То был словно сон. Я видел самолет снаружи, а сам оставался внутри. Самолет просто висел в этом желтом облаке и не двигался. А зато я, который снаружи, перемещался внутри этого облака мгновенно.

– Но ты же остался в самолете?

– Вот именно! Я никак не мог понять этот эффект. Из самолета я наблюдал только этот желтый свет - густой такой, вязкий, а потом вдруг все исчезло, и я очутился... в городе.

Цитрус замолчал и, казалось, что-то вспоминал.

– В каком городе?

– Да подожди ты! Я вот все не могу ухватить то состояние, чтобы передать его на словах. Город был одно мгновение, а потом началось совершенно другое. Я словно примерял на себя одежды. И меня бросало из одного предмета в другой, из одного растения в другое, из одного тела в другое... Я метался, как футбольный мяч. Ну как же тебе сказать? Я, двинулись-продвинулись, был то камнем, то бутылкой, то травинкой, то жуком каким-то, то каким-то китайцем, то медведем...

– Что-то тебя трясет, давай я подброшу дровишек?

– Ну подбрось, а я глотну все-таки...

Цитрус рассказывал ещё долго, но все время сбивался, когда пытался объяснить свои ощущения, пережитые в оболочке какого-либо предмета или существа. Ему не хватало слов.

– Мое видение то расширялось до беспредельности, то сужалось в темную точку. И каждый раз вокруг меня был другой мир. Потом - бах!
– и оказываюсь кирпичом. И я знаю, что я кирпич, вот что удивительно! Потом меня словно кто-то берет за шиворот, и молниеносно я оказываюсь рыбой... Ну да ладно, перевел дыхание Цитрус, - теперь о главном.

И Дыба узнал, что после всех этих перевоплощений, командир лайнера оказался стоящим на поверхности своего же самолета, застывшего в желтом светящемся облаке. И к нему подошел человек.

– Я знаю, что ты сейчас думаешь, - Цитрус ядовито рассмеялся, - что я допился, что у меня крыша поехала. Да, поехала. А тогда я почему-то ничего не боялся и ничему не удивлялся. Я даже сразу узнал его, хотя никогда не видел. И знаешь, кто это был?
– Михаил Юрьевич Лермонтов.

Тут Дыба не выдержал, захохотал.

– А при чем здесь Лермонтов?

– Дурак ты, Серый! Я всегда знал, что ты дурак, что в мозгах у тебя одни плавуны и топляки.

– Да ладно, Палыч, согласись - ты рассказываешь такое, чему нет доказательств.

– И не будет - для тебя, а мне - зачем доказательства? А потом, сволочь, ты что, забыл, как видел себя воином, как ты мне пересказывал о битвах? Я над тобой, что, смеялся?

И Дыба мигом все вспомнил.

– Извини, просто я подумал - сейчас появится нечто инопланетное... Извини.

– Да ладно, двинулись-задвинулись, я понимаю, с такой историей только в психушке сидеть. Самое-то интересное, я его сразу узнал - кто он. Он-то мне не представлялся, хотя одет по современному и лет сорок ему на вид.

Дыба опять не выдержал:

– Ему, кажется, двадцати восьми не было...

– Да знаю я, потом все его стихи перечитал. Ты слушай, балда! Я ведь не только с ним говорил. Он чуть повернется или голову поднимет - уже другой человек. И я, опять же, знаю кто это - либо известный мне, либо нет, но имя знаю, даже если не русский. Но поверь, все очень значительные личности...

Далее Сергею Яковлевичу был коротко поведан разговор с многоликим собеседником. Выходило так, что Цитрусу была назначена некая миссия и дан код-шифр, а проще - ключевое слово, услышав которое, Эдуард Павлович Комаров должен был начинать действовать.

– Последний опять был Лермонтовым. Я его спросил: "А почему я был выбран из всего самолета? А он засмеялся: "Фамилия у вас подходящая." Я думал, что он имеет ввиду какаю-то связь с погибшим космонавтом Комаровым. "Нет, - говорит, - ты теперь настоящий комар, тебе теперь земное бессмертие обеспечено, ты же этого желал." И я вспомнил! Еще подростком я сочинял, как хорошо бы было не умирать, а просто переходить из одного тела в другое. Я даже какой-то трактат пытался написать. А потом забыл, стал взрослым...

– Перемещение души - это у индусов что ли?

– Да, балда.

– Ну и... Чего замолчал? Что дальше-то? Какой код тебе дали и что ты должен сделать?

– Ты понимаешь, я прожил миллионы лет! После того полета у меня даже лицо сморщилось, а было такое кругленькое...

– Да ну тебя! Не хочешь говорить, не говори.

– Почему же, скажу. Подожди пока. Я тогда еле самолет посадил, руки не слушаются, дрожат. Я-то все помнил, а экипаж мой и пассажиры - ни черта! Как будто не было ни облака, ни темноты, ни каких зависаний. Естественно, я подумал, что схожу с ума. Я так и думал, пока тебя не встретил, пока ты мне про себя все не рассказал.

В этот момент Дыба делал глоток из бутылки да так поперхнулся и закашлял, что чуть не задохнулся.

– Я? тебе?.. про себя?... все?

– Ты забыл, я знаю. Ты тогда напился. Да и ничего удивительного, человек не может долго таскать в себе пережитое, хоть дереву, хоть воздуху, да проговорится. А пьяный - тем более. Самый тайный преступник или маньяк будет ходить-шептать-исповедоваться о своих делах, а воздух - это же целый океан, полный жизней. Вот и я тебе рассказал...

– Да что ты мне рассказал!
– Этот бичара давно знал о нем и молчал. Что у тебя за миссия? Что у тебя за шифр-код."

– Вспомнить и захотеть, - спокойно сказал Цитрус, и Сергею Яковлевичу почудилось, что лицо у Цитруса стало иным, что это и не Цитрус вовсе, а кто-то, кого он совсем не знает и кого никогда не видел. Слова Цитруса его оглушили, хотя он внутренне и приготовился к чему-то подобному и, может быть, даже уже и знал, что услышит именно эти слова, но услышав, он не сумел подавить в себе страх - неподвластный и безжалостный страх перед неведомым, перед этой бездонной загадкой жизни...

– Это я тебе проболтался!
– закричал он, - это я тебе рассказал про бумаги! Чего ты разыгрываешь черта? Ну, признавайся!

Он схватил Цитруса и тряс его, не помня себя.

– Ну вот, двинулись...
– ели прохрипел Цитрус, - ты меня и продвинулся порешить...

И Серый отпустил его, отдышался и виновато сказал:

– Устал я от этих загадок, словно в паутине какой-то...

– Привыкай, - и в руке у Цитруса появился нож.

– Ты чего?
– попятился Дыба.

– Пойди сюда!
– как-то торжественно выпрямился и объявил командир.

Дыба помнил этот нож, Цитрус всегда за ним ухаживал и отточил до совершенства.