Чтение онлайн

– Не боись, дай руку!

И неожиданно сам резанул себе по левой руке. Кровь проявилась на белой сморщенной коже. Словно во сне, и на своей руке Дыба увидел кровь. Цитрус соединил порезы, подержал и удовлетворенно сказал:

– Вот я и начал действовать. А теперь иди. Когда нужно будет, я сам приду.

– Палыч...

– Иди, ты теперь тоже земной бессмертный.

– Палыч, но я же...

– Иди!
– и Цитрус вытолкал его из жилища, - привет Ларисе.

Было совсем темно. Он брел к платформе, снег хрустел, небо было звездным, а он ничего не соображал. Он двигался вперед, и не знал куда, и не желал вперед. Ему вдруг остро захотелось вернуться в то состояние, которым он жил с Цитрусом. И он понял, что прежнего Дыбы нет, что он только что окончательно умер. А новый, неизвестный Сергей Яковлевич, ещё не оформился, да и оформится ли? Будь на его месте другой, он бы все пережитое и услышанное назвал городом Туфтой и переулком Соли-Башки. Но Сергей Яковлевич не то, чтобы верил, он наверняка знал, что Цитрус не врет, разве что многое не договаривает...

Он сидел в вагоне и смотрел на бомжа, что притулился у окна. Этот человек был предельно жалок - с замусоленными целофановыми пакетиками, содержимое коих составляло, по-видимому, все его имущество, с неизменными вспухшими синяками под глазами, выражающими никому ненужный мирок больного животного, с руками, покрытыми несмываемой каростой... Дыба отвернулся. В оконном отражении он увидел свое лицо. "Господи! Зачем я так запутался, господи?!"

– Ну что, бригадир, со свиданьицем, что ли?
– шепнул ему знакомый голос.

Это был Вадим. В вагоне сидело человек десять и Дыба сразу попытался определить - нет ли ещё кого с Вадимом?

– Привет, - тихо ответил, не глядя в глаза.

Вадим сел напротив и не сводил глаз, непонятно - радуясь или злорадствуя.

– Ты здорово изменился, Сергей Яковлевич. Смотрю и не узнаю - не ты думаю. Говорить будешь?

– Да о чем, Вадим?

– Ну, спроси обо мне.

– Как ты?

– Я - вот!
– и Вадим показал правую руку, на ней не хватало двух пальцев, и кожа на обрубках была нежно-розовая.
– Кусачками отстегнули.

– Что так?
– опустил голову Дыба.

– Инвалид я теперь, - с удовольствием проговорил Вадим, - почкам тоже хана. Память о тебе, золотом. Тебя же до сих пор ищут, наших всех изуродовали.

– Кто?

– У тебя хотел спросить, до сих пор не знаю - кто и за что. Один вопрос задавали: где ты можешь прятаться? А ты вот спокойно в электричках разъезжаешь, со вполне законопослушной физиономией.

– Ты что, сдать меня хочешь?

Вадим сплюнул, поиграл желваками, глаза его неприятно сузились.

– Они пальцы оттяпали, а я им тебя сдавать буду. Нет, Сергей Яковлевич, отошел я. И от злости на тебя и от дел наших, что ты мне в наследство оставил. Наши ребята после всех этих дел, - он снова показал обрубки, - разбежались. Я теперь мирным бизнесом на хлеб зарабатываю. Ты-то не больно дал заработать, за собой все утащил.

– Сам все потерял.

– Так уж и все! Небось, заначки-то делал!

– За границей заначки, на сметах, о которых все знают.

– Может и так, - хмыкнул Вадим, - ты вот что скажи - как оно ощущение - из князя да в грязь?

– Приятно, - улыбнулся Дыба.

– И мне приятно, а то я думал - сидишь на теплых островах да над нами ухохатываешься.

– Если бы...

– Вадим!
– позвал женский голос.

– Иду!
– отозвался он.
– Это жена с дочкой. Старого знакомого, говорю, встретил... Что я хотел тебе сказать, та сволота, что нас пытала, просто наемники-беспредельщики, отморозки, а вот среди них были двое, очень культурные, крови боялись... Так вот, слышал я один разговор и понял, что из-за рубежа идет интерес к тебе. Намотай на ус, может пригодится.

– Вадим!

– Да иду! Ну, прощай, бригадир, больше уж точно не увидимся, если, конечно, на опознание не позовут.

– Спасибо тебе за все, - протянул руку Сергей Яковлевич.

И тут же получил резкий сильный удар в живот - задохнулся, скорчился.

– А это тебе - мое пожалуйста, - услышал.

А когда боль отпустила, и поднял голову - в вагоне уже не было ни Вадима, ни жены с дочкой. Только бомж смотрел прямо перед собой пустыми сонными глазами. Электричка подходила к Ярославскому вокзалу.

Глава девятая, повествующая о беседах

с дядей Осей, о знакомстве Афанасия

с модельером-моделистом-инспектором

Игорешей, о пьяном запое и об утомившей

всех российской болезни.

Жить в Переделкино не так уж скверно, а скорее даже - очень приятно. Особенно это известно тем, кто ещё при коммунистах отвоевал здесь кусочек престижной земли. Тысячи шустрых писателей поумерали, а их дачи каким-то чудом перешли к их праздным родственникам. Живого классика сегодня здесь редко встретишь, а завтра днем с огнем не найдешь.

– Недавно заходила в московский Союз писателей, так там стенд со списком писателей умерших за год - длиннющий, аж почему-то страшно стало, рассказывала Ольга.

Она и Афанасий сидели, пили чай и перебирали имена знаменитостей, что ещё существовали по соседству. А так как Афанасий имел дело со странными бумагами, то его стали интересовать писатели, а с некоторыми из них он даже познакомился у Сиплярского, к которому иногда захаживал. Вернее, даже не к нему, а к дяде Осе - всезнающему и всепомнящему старику.

С Ольгой они остались вдвоем и прожили вместе уже полтора месяца. Ирина с детьми обосновалась в Москве, в новой квартире, и была страшно довольна. Она беспрерывно что-то покупала, делала ремонты и строила планы. Дети ходили в частную школу. И Афанасий в общем и целом был спокоен и доволен создавшейся ситуацией, если бы...

Ему приходилось крутиться между тремя женщинами, и ни с одной из них он не мог порвать отношений. Сначала ему было гнусно, и он увиливал от свиданий, но потом он как-то не то, чтобы смирился, а просто перестал болезненно терзаться, решив, что тем самым приносит жертву ради своих бумажных опытов. Это звучит цинично, но в жизни всякое бывает, и в конце-концов - все люди разные.

И все-таки здорового спокойствия от создавшейся ситуации он не обрел. Нужно признать, что интимные отношения случались не часто - Ирина была поглощена новым образом жизни и хлопотами по дому, для Ольги главным было, что он рядом, вот разве Елена испытывала к нему какую-то непонятную страсть. Вначале он её боялся, и после той поездки к водоему избегал с ней встречаться, но потом у неё в бане купали детей, она как-то быстро сблизилась с Ольгой, которая, как казалось Афанасию, даже приветствовала их "дружеские отношения". Да и скоро страх отступил, ибо Афанасий понял, что Елена действительно стала другой, и если и зацикленной на смысле жизни, но вполне симпатичной и умной женщиной.