Чтение онлайн

Эта тайна приятно щекотала ему нервы.

Здесь демонстрировали непомерные амбиции и якобы собственные взгляды на жизнь. Но он-то знал, чего такие взгляды стоят и как легко их изменить.

Сиплярский вступил в какой-то спор о политике, где упоминались имена важных сановников, с которыми многие из присутствующих "еще вчера" встречались. С особым вниманием выслушивались мелкие бытовые подробности: какой кабинет, какой галстук, что ели-пили, кто с похмелья, у кого какая квартира и что в ней. Вообще, эта тусовка здорово смахивала на комсомольский междусобойчик - мало что изменилось, все та же затхлая двойственность получиновничьей жизни. Да и что могло измениться, что менять и кому?

– Я не люблю этих коллективных застолий. Как люди соберутся вместе, так перевоплощаются на глазах. Каждый, как в театре, что - то из себя изобразить пытается. Зачем, ты не знаешь?

Афанасий посмотрел в пьяные глаза говорившего. Неопределенного возраста, тот улыбался ему, показывая прокуренные зубы.

– Игореша. Модельер. Будем знакомы.

– Будем, - пожал Афанасий влажную вялую ладонь.

– Пойду, ещё потрясусь, - Игореша поплелся в "танцевальную комнату".

И прошел бы день рождения и забылся, если бы не этот Игореша. Минут через двадцать после его ухода из "танцевальной комнаты" выскочили возбужденные девицы и сообщили, что непонятно откуда сюда попавший свинья-Игореша наблевал на кресло.

– Да его Никита привел.

– А где Никита?

– С Веркой ушел.

– Вот скотина! Куда теперь его?

Вывели невменяемого Игорешу.

– Посадите его на улице, очухается, уйдет.

Так и сделали. Глаза у модельера были совершенно стеклянные.

Наслушавшись разговоров и насмотревшись на компанию, пьяненький Афанасий откланялся и вышел во двор. Лампа на столбе освещала стол, на который положил голову спящий Игореша.

Афанасий тронул его за плечо:

– Замерзнешь, вставай.

– Сейчас, сейчас. Слушай, а который час?

– Начало первого.

Игореша простонал и схватился за голову.

– Что, опоздал?

Бедняга выругался в собственный адрес.

– Ну пошли, переночуешь у меня, - Афанасий был настроен любить всех людей.

– Серьезно?
– дрожал всем телом Игореша.

– Только не бузи. Здесь рядом.

– Слушай, а я там ничего не устроил? А то я не помню.

– Наблевал на танцующих дам.

– Ох!.. А ничего не наговорил?

– Я не слышал.

– Ну, слава богу! Хоть на этот раз повел себя по-человечески. Обычно я посылаю всех на три буквы, или заявляю, что я гигант секса, или что-то в этом роде.

– Молодец. Но сегодня ты дал маху, ну ничего, ещё как-нибудь выступишь.

– Да нет, меня это убивает. Просто я мало пью, надо бы больше, чтобы адаптироваться, а я эпизодически.

– Но зато без меры, - поддакнул Афанасий, который прекрасно знал, о чем идет речь.

Ольге не пришлось долго объяснять, она постелила для гостя и ушла спать.

– Похмелишься?

– Да надо бы... если кишки примут.

– Ну, давай, - подал Афанасий водку.

– Только я отвернусь, чтобы ты не смотрел на эту процедуру.

Он отвернулся и что-то там манипулировал с огненной жидкостью.

– На, запей.

– Главное, чтобы назад не пошла. Понимаешь, идиотский желудок, умнее меня, все время со мной дискутирует: это не хочу, это не давай, это не пей, не ешь. Как будто во мне сидит некто. Во-во... нет, вроде успокоился, смирился.

Игореша ожил. Афанасий тоже выпил и спросил:

– Ты говорил, что ты модельер?

– Нет, это я так, чтобы всем было понятно. На самом деле я, скорее, моделист.

– Делаешь модели?

– Я занимаюсь энергетическим моделированием.

– Не понял.

Гость закурил, и было видно, что он окончательно пришел в себя.

– Слово "модель" уходит корнями в латинский язык и означает "мера" или "совершенный образец".

– Ты создаешь энергетические образцы?

– Скорее, я ищу, пытаюсь создать меру - всему и всего. Но чтобы было понятно - вообще-то я инспектор.

– Да, очень понятно.

– Тогда наливай! И чтобы было ещё яснее, я - Пушкин.

– Здравствуйте, Александр Сергеевич!

– С кем имею честь?

– Афанасий Никитин.

– А, так это вы ходили за три моря? Давно ли вернулись?

– Меня действительно так зовут.

– Охотно верю. Конечно, я не весь Пушкин, но во мне изрядный кусочек от него, лучшая его творческая частичка, - и совершенно серьезно Игореша прошептал: - Я и сам творческая модель, какою бывали многие художники, в том числе и Александр Сергеевич. Только вот, разве, в других условиях - не дворянин, с другой биографией.

И постепенно Афанасий начал понимать, о чем говорит Игореша.

– А что, тебе удалось создать свою модель?

Игореша пристально посмотрел в глаза Афанасию и пожаловался:

– Если назвать меня гением, то это ничего не сказать, а только принизить мое значение. Я величина бессмертная, главная часть вселенского разума, вынужденная мыкаться среди собственных творений. Но это сегодня меня топчут и не видят, а когда-нибудь, завтра, ко мне придут за утешением.

– Хорошо маньячишь, - высказал Афанасий то, что думал.

– Если бы, - вздохнул Игореша.

Они засиделись до утра и выпили немало, но что интересно, Афанасий совсем окосел, а Игореша говорил, оставаясь в одном и том же, самому себе приятном, состоянии. Проснувшись, Афанасий не смог вспомнить последнюю часть их разговора. С ужасом он обнаружил себя лежащим на полу на мансарде. Вокруг валялись "говорящие листы", а на диване храпел Игореша.

"Ему же, гаду, Ольга внизу стелила!"

Он спустился вниз, голова раскалывалась, на столе - записка.

"Ушла на службу. Смотри, Афа, будь осторожен. Ты хоть знаешь, кто он?"

"Знаю, модельер или моделист энергетический. И этот, как его, инспектор какой-то", - он налил холодного чаю, и тут появился Игореша.

Смотреть на него без сострадания было невозможно. Бледный, с искаженным лицом, он выскочил на улицу. Его рвало. Потом он появился жутко виноватый, и пытаясь смягчить неловкую паузу, обратился к псу Гарику:

– Видишь, брат, как паршиво устроен человек, не знает меры, как ты. А ты смоделирован очень удачно, я тебя поздравляю.