Чтение онлайн

Переделкинские соседи вечерами умирали от скуки и все, как один, были любопытны. Они бродили вдоль забора, заглядывали во двор и придумывали всяческие поводы для разговоров. В таком же бесконечном состоянии скуки и абсолютнейшего неведения о смысле пребывания в человеческой оболочке находились жители бескрайней России. Все остальное население Земли четко знало свое предназначение и разумно наслаждалось мимолетной жизнью.

И пока Афанасий переворачивал отсыревшие листы и разглядывал знаки на длинных свитках, на Лубянке произошло следующее:

Генерел Курехин облачился в парадный мундир со всеми наградами, выпил рюмку армянского коньяка и, не мешкая, выстрелил себе в висок, обагрив служебный стол кровью. За пять часов до этого знаменательного события генерал был уведомлен об увольнении.

В камеру к Луговому явился помощник президента и задавал вопросы.

Но полковник упрямо твердил, что ничего не помнит, так как получил производственную травму, и требовал адвоката, врача и пенсиона по инвалидности. А когда озлобленный дознаватель ушел, то на лице у опытнейшего службиста появилась довольная улыбка. И старик Флавий ещё долго слышал в соседней камере поскрипывания и поскребывания, которые постепенно складывались в буквы и слова, и безумеющему пенсионеру уже чудилось, что некто огромный и всеядный ходит за стенкой, потирает руки и ядовито-злорадно приговаривает: "Много ещё вас осталось, много..."

...Афанасий сложил листы в аккуратную стопочку, прибрался на столе, приготовил кофе, заточил карандаш. У него не было конкретного плана, но он твердо определил себе задачу - разобраться с невидимым собеседником раз и навсегда.

Но как только он сел и положил перед собой лист, решимость и уверенность куда-то улетучились, ни одна оформленная мысль не приходила в голову. Он смотрел на лист, вертел пальцами карандаш, и его начинало тошнить. Ему зримо представился хаос - бесконечный и неостановимый. Он увидел гигантское жестокое коловращение вселенной. И люди ему увиделись идеями-мыслишками в этом безбрежном теле космоса. Люди ему привиделись маниями - рекордов, исследований, преступлений, страстей, амбиций... воплощением своих же или соседских желаний - таких же хаотичных и неуправляемых, как рождение, крушение и гибель комет, планет и звезд. И из этого зримого мельтешащего хаоса Афанасий не мог вычленить собственное желание - и от этого его тошнило...

Он даже обрадовался, когда снизу его позвала Елена. Он выскочил из-за стола, будто только что сидел на электрическом стуле.

Но внизу его ожидали ещё более тошнотворные переживания. Там, посреди холла, важно и достойно стоял забытый Сиплярский.

Афанасий помотал головой, приняв его за галлюцинацию.

– А я к вам по старой памяти, - объявила галлюцинация, - вот заехал помянуть дядю Ося, могилку подправить. Смотрю - и вы тоже здесь! Елена Сергеевна как похорошела, да и ты, мой друг, возмужал! Ну до чего я вас рад видеть!

Елена виновато качнула головой, и Афанасий понял, что в своей ворожбе она упустила такое вот внедрение. Да и разве объять необъятное?

– Ну что же... привет.

– Привет, привет!
– Сиплярский пожал руку Афанасию.
– Вспоминал вас каждый день, и очень на себя злился! Как гадко себя вел, как тупо! За все хочу повиниться! Одно оправдание - молодость и глупость, без злого умысла! Только позже осознал, что тогда в твоей душе происходило, и сколько в тебе было терпения и такта! Ты молодец!

Афанасий смутился от неожиданных похвал. Елена присела рядом со странно улыбающимся Сергеем Яковлевичем.

– Рад познакомиться, - протянул ему руку Сиплярский.

Дыба таинственно хмыкнул и взял из рук Елены бублик.

– Это мой... родственник, - пояснила она.

– Значит, помотало вас по свету? Молодцы, молодцы! Завидую! Хотя и я тоже побывал за границей, я же теперь в Израиле прописан, да, да, там еврею и место! Но тоска там, я вам скажу! Жизнь плоская и пища дрянь! Жалею, жалею! Россия хоть и в отчаянье, в разоре, но сколько в ней души, потенций, какие богатства! Ведь так?
– Но не получив ответа, продолжал: - Говорят, экспедицию ты организовал? Труды твои вышли? Как же - читал. Здорово! Дядя Ося всегда говорил, что ты не от мира сего, любил он тебя...

Сиплярский закашлял и отвернувшись вытирал глаза.

Почему-то эта сцена взволновала и Сергея Яковлевича. Он соскочил, встал по стойке "смирно" и буквально возопил:

– Цитрус! Цитрус!!! Гой еси! Поелику!!!

Елена Сергеевна покраснела, но почему-то с ненавистью смотрела на испугавшегося Сиплярского. Вопль так смутил его, что он с очумелым ужасом вглядывался в воинственного Дыбу, не в силах оторваться от безумных, наполненных бездонностью глаз одержимца.

– Это тоже Россия, - невозмутимо объяснил Афанасий, когда Елена усадила возопившего.

– Н-да...
– промямлил гость, - сильно! Как-то, знаете, пробрало. Голос-то какой... необычный.

– Он немного недомогает.

– Ясно, ясно!
– Сиплярский присел на отдаленный стул.
– О чем, значит, я?.. Нельзя ли водички?

Афанасий налил.

– Все хорошо, я с тобой. Пойдем, поспишь, - сказала Елена.

– Я буду присутствовать, - неожиданно добродушно объявил Дыба.

– Ну хорошо.

– И давно ты здесь?
– Афанасий наслаждался смятением иностранца.

– Да я вообще-то по делам, - и Сиплярский шепнул: - У меня к тебе разговор, нельзя ли уединиться?

– От них у меня секретов нет!
– провозгласил Афанасий.

– Тут такое дело, - продолжал шептать Сиплярский, - я с важным поручением, хотелось бы конфиденциально.

– Да уважь ты его, - забеспокоилась Елена - Дыба вновь возбудился и встал.

– Ну ладно, пойдем.

Они уже выходили на улицу, когда раздался новый боевой клич:

– Гой, гойда! О Цитрус!..

Сиплярскому вновь явно поплохело, он съежился и побагровел.

– Чего это он так оре... шумит? Он не опасен?

– Смотря для кого, - усмехнулся Афанасий.

– Кого он все зовет? Бога какого-то, да?
– Афанасий промолчал.
– От его крика у меня все обмирает и холодеет. Он что, сумасшедший?

– Вряд ли. Он логичнее всех нас. Он просто на другом уровне бытия.

– Ага, - и Сиплярский уважительно заглядывал в глаза, - я всегда ощущал исходящую от тебя самобытность. Не зря же Елена выбрала тебя. Как у тебя с ней?

– Давай по делу.

На воздухе Сиплярский отошел, почувствовал себя уверенней. В зависимости от ситуации или окружения вид его мог измениться кардинально. Вот и сейчас он стал похож на члена представительной посольской делегации.

– Без обиняков, Афанасий, я напрямую. Я уполномочен провести с тобой переговоры на предмет неких реликвий, являющихся национальным достоянием Израиля.

Тут уже Афанасий похолодел.

– У тебя что, в мозгах черви завелись?

– Не стоит, дружище. Давай отбросим лишнее - симпатии и антипатии. Нам стало известно, что к тебе попали древние свитки. Ты же отдавал за границей экспертам образец.