Чтение онлайн

– Ты его использовал, - произнесла она.

– Я помог ему, - возразил Афанасий, - он сам этого хотел.

– Ты ему мстил за то, что я его любила.

Афанасий захохотал.

– Женщина остается женщиной - самым красивым животным! Пусть будет так - я бесконечный ревнивец! Но все-таки я не упустил свой шанс.

– Они мертвы?
– спросил Иван.

– Не знаю. Да и какая разница! Нужно их увезти подальше. В конце улицы стоит их машина, я сейчас её подгоню, мы их загрузим. Хорошо, что ты наконец пришел!

Афанасий нагнулся над телом здоровяка, достал ключи от машины и ушел.

– Вы мне часто снились, - призналась Елена.

– Я бы хотел извиниться за похищение.

– Ах, это были тоже вы?
– по видимому она все ещё не отошла от случившегося.
– Но почему тогда Афанасий называет вас Игорешей? Разве вы не Фантом?

– Не знаю, но со мной что-то произошло.

– А я вас боялась, мне все казалось, что вы бродите по ночам вокруг дома.

– Вам бы отдохнуть.

– Да, я пойду, прилягу, - и она как-то деревянно поднялась и ушла наверх.

Афанасий подогнал машину, кряхтя и чертыхаясь они водрузили тела на сиденья.

– Я поеду один, оставлю автомобиль на шоссе, а сам вернусь пешком. А ты отволоки тело Дыбы в баню и располагайся. Я скоро!

Это был уже не тот Афанасий, о каком читал Иван. Было понятно, что он владеет ситуацией и имеет собственный план.

Иван перенес легкое тело Дыбы, помыл руки и стал размышлять.

Когда он сюда собрался, у него накопилось много идей и он намеревался "прочистить Афанасию мозги". Но теперь он понял, что Афанасий докопался до каких-то смыслов и сам способен многое объяснить.

Вернулся Никитин радостным. Он смотрел на Ивана и улыбался.

– Наконец-то я тебя дождался! Именно тебя мне не хватало. Но я верил и надеялся и вот - накликал тебя!

– Но я не Игореша! Что происходит?

– Ты называл себя Русской Эстафетой? Тебе и передали эстафету. Игореша внутри тебя, он твой художественный дар, талант, язык. Игореша расширил свои пределы. Ты - его пространство. Поэтому в каком-то смысле и ты сам Игореша или Игорек, Игоречек, Игорюня и так далее. Понял?

– Чего же проще, - усмехнулся Иван.
– А кто были эти... гости?

– Да достали меня тут! Изо всех дыр лезут. Только одних заблокируешь, в другом месте прореха. За всеми деталями не уследишь. Но об их приходе я знал, и о твоем, кстати, тоже. Мне так много нужно тебе рассказать! Теперь-то я не один...

Афанасий расчувствовался и смахнул неожиданную слезу.

– А что случилось с Дыбой?

– Ну как тебе сказать... Дыба инфицировал многих особым восприятием мира. Через него внедрялась некая идея. Он - переходное состояние человека к новому психофизическому складу организма.

– И конечно, он жертва и воин одновременно?

– Как здорово, что ты все понимаешь! Мы и сами жертвы, но зато какие! Мы вырвались из каркаса материальной ограниченности, нам доверено и дадено самостоятельно решать и желать! Ты улавливаешь, произошла как бы биологическая революция, мы вызрели, понимаешь? То, что мы знаем, видели и пережили, воспринимается как фантастика или чудо, но скоро человечество повсеместно будет сталкиваться с подобными и иными явлениями. Правда, для этого нам предстоит потрудиться.

Возбуждение Афанасия не замедлило передаться Ивану. Он начал страстно говорить о величии и могуществе русского языка, совершившего прорыв в иные сферы и миры, к иным фантастическим возможностям жизни. И оба они, словно два скакуна в одной упряжке, с легкостью несли за собой всю тяжесть бытия.

– Пойдем, я тебе покажу!

Афанасий увлек Ивана наверх, распахнул дверь и с наслаждением наблюдал за реакцией нового друга. Обстановка действительно вызвала недоумение. Посередине комнаты стояли стол и стул, а вокруг, на стеллажах и на полу, высясь до потолка, громоздились пирамиды папок и новенькие пачки бумаг.

– Все это обычные чистые листы, - объяснил Афанасий, - кто - то в наше отсутствие сделал в доме обыск, но листы не нашли, видимо, не знали, что искали. Или искали древние свитки. Теперь я прячу листы среди этой кучи обычных бумаг. Никто, кроме меня, их не найдет.

Афанасий выдернул из одной папки лист, открыл папку, достал другой и сказал:

– Садись, я тебя оставлю на час, удивляйся, потрясайся и побыстрее приходи в себя. Потом обсудим программу. Возьми карандаш.

Афанасий понимающе подмигнул и закрыл дверь. Иван устыдился самому себе, вспомнив, как обзывал Афанасия дебилом и как хотел выкрасть эти бумаги, которые сейчас были ему совершенно бескорыстно и добровольно переданы. Афанасий покорил его своей открытостью и искренностью. С трепетом Иван прикоснулся грифелем к листу...

Через час он спустился вниз усталым и опустошенным, Афанасий полунасмешливо поглядывал на него и понимающе заговорил первым:

– Ничего, это у тебя пройдет. Я тоже поначалу сходил с ума, а потом как-то... притерпелся что ли. Вот тебе и русский язык, каково, а?

– Это какая-то беспризорная душа России, - хрипло выговорил Иван.

– Вряд ли она беспризорная, и не только России. Знаешь, главное не поддаваться первым порывам - переиначивать социум, вмешиваться в политику. Я пробовал, результаты были, но белое быстро становилось черным. Нет нужды строить на земле рай.

– Но хоть какую-то социальную стабильность...

– Да, да, так и я хотел, но подобные внедрения получаются искусственными. Нужно сидеть над листом круглые сутки и контролировать тысячи мелких деталей. В одном месте залатаешь, в другом дырка. Столько чужих волевых внедрений, сотни проектов, программ, и беспрерывная безответственность, и бесконечный эгоизм.

– Я представляю. Игореша хитер - избавился от проблем.

– Вряд ли. Он подарил нам шанс. По-моему, я многое теперь понимаю. Бумаги эти - всего лишь демонстрация и подсказка, но сами они бессмысленны.

– Погоди, у меня в голове сплошной звон.

– Дай человеку прийти в себя, - Елена уже пришла в себя, походка её стала вновь легкой и энергичной.
– Афанасий, тело Сергея Яковлевича нужно сжечь.

– Сожжем еще, успеется.

– Я пойду, обмою его.

– Давай, - кивнул Афанасий, будто разговор шел о ежедневной бытовой процедуре.

– И займись этим Экзилархом, пусть провалится в тартарары!

– Точно! Я скоро, ты поешь тут, - и Афанасий убежал наверх.

Иван остался один. Его то лихорадило, то он чувствовал подъем сил, то их упадок, то ощущал себя в реальности, то словно находился во сне. Структура его прежнего мышления, система его миропредставления рухнули в одночасье. Там, наверху, сидя над белым листом, он увидел гигантские незримые процессы, он узнал о существовании невообразимых желаний, о столкновениях миллионов воль и амбиций, о пирамидах миров нанизанных на стержень нечеловеческой мысли, о хаосе людских идей и талантов, раздирающих земное пространство, - и все это мгновенно оценивалось и взвешивалось каким-то бесстрастным пронзительным умом, от близости и реальности коего замирало сердце и немели душа и тело...