Чтение онлайн

Я пошел в гимназию. Учиться мне нравилось, особенно теперь, когда я понимал, насколько важны знания для моего будущего, для тех амбициозных планов, которые я вынашивал. Но радость моя была омрачена. Костика и Гнатку в гимназию не пустили. Оказалось, что им, как детям рабочих, разрешили учиться здесь только при большевиках, когда отменили сословные ограничения. А до этого они ходили в реальное училище, считавшееся учебным заведением рангом пониже. Теперь же, с возвращением старых порядков, богатые родители, чьи отпрыски снова заполнили гимназические классы, потребовали «очистить» учебное заведение от «кухаркиных детей». И дирекция, опасаясь гнева новой власти и желая выслужиться, пошла им навстречу.

Это было ударом для моих друзей. Костик, всегда мечтавший о «чистой» работе, где нужен ум, а значит — образование, был подавлен. Гнатка, хоть и не показывал вида, тоже переживал. Он только недавно начал отходить от истории с арестом отца, а тут — новая несправедливость, новый удар судьбы.

— Ничего, Ленька, прорвемся, — сказал он мне с какой-то показной бравадой, когда мы встретились на нашем «футбольном пустыре». — Небось как-нибудь перекантуюсь я без этой «тригонометрии». Руки есть, голова на плечах — не пропадем.

Я понимал, что им тяжело, и чувствовал свою вину за то, что я могу учиться, а они — нет. Но поделать ничего не мог. Новая власть устанавливала свои правила, и спорить с ними было опасно.

На завод я больше не ходил. Отец, после истории с бронепоездом и арестом Новикова-старшего, стал еще более осторожен и категорически запретил появляться на заводе. Да и мне самому расхотелось лишний раз светиться там, особенно после того, как охрана на заводе была резко усилена.

Однако связь со Свиридовым я не прервал. Наоборот, мне удалось сделать то, что я задумал еще раньше — свести его с Петром Остапенко, тем самым рабочим, который тоже сыпал песок в буксы бронепоезда. Оказалось, что он давно искал выходы на подполье. Теперь, благодаря мне, такая связь была установлена. Свиридов получил надежного человека прямо на заводе, через которого можно было не только узнавать о планах белых, но и, при возможности, организовывать новые диверсии.

Правда, повторить трюк с песком в подшипниках теперь было почти невозможно. После поломки бронепоезда белые резко усилили меры безопасности. За ремонтом и постройкой новой техники следили специальные офицеры, охрана была удвоена. Теперь ОСВАГовцы буквально дневали и ночевали в вагоноремонтном цехе. И думать нечего было вновь подобраться к буксам! Больше того, пошли слухи, что у некоторых мастеров и рабочих, подозреваемых в нелояльности, взяли в заложники членов семей. Работать под таким дамокловым мечом было невыносимо тяжело, но люди работали — из страха, из нужды, из желания выжить.

Так проходила осень девятнадцатого года в Каменском. Дни учебы в гимназии, где я старался впитывать знания, как губка, сменялись вечерами, проведенными с друзьями на берегу Днепра. Мы по-прежнему тренировались, боролись, обсуждали новости. Гнатка помогал родителям и все больше сближался с Митькой Баглаем и его компанией, Костик мечтал о телефонных проводах, а я… я учился, наблюдал и ждал своего часа.

Осень 1919 года принесла белым новые победы. Газеты, которые теперь выходили в Каменском под строгим контролем деникинской администрации, пестрели бравурными заголовками. Ещё 31 августа был взят Киев — по этому случаю в заводской церкви устроили благодарственный молебен, на который согнали всех, кого только смогли. Генерал Мамонтов своим лихим кавалерийским рейдом совершенно разорил тылы красных, сея панику и разруху. 20 сентября пал Воронеж. Казалось, наступление Деникина на Москву было неудержимым, и конец большевистской власти близок.

В городе царило двоякое настроение. Те, кто ждал белых, ликовали, устраивали ужины и банкеты, предвкушая скорое восстановление старых порядков. Остальные — а их было большинство — затаились в страхе и неопределенности, не зная, чего ждать завтра. Цены на рынке росли, продуктов не хватало, по ночам все чаще слышались выстрелы — то ли патрули ловили запоздалых прохожих, то ли сводили счеты какие-то темные личности.

Я ходил в гимназию, зубрил латынь и Закон Божий, старался не выделяться. Вечерами встречался с Костиком и Гнаткой на нашем «пляже». Мы по-прежнему боролись, метали камни, но без прежнего азарта. Победы белых, о которых трубили газеты, меня не впечатляли. Я прекрасно помнил, что это лишь временный успех, впереди еще долгая и кровавая война, по результатам которой кого-то из нынешних «победителей» поставят к стенке в Крыму, а кого-то ждут лагеря в Галлиполи. Но сейчас, глядя на ликующих офицеров с трехцветными шевронами и довольные физиономии местных «буржуев», в это трудно было поверить.

Однажды после гимназии, когда я с приятелями шел уже к дому, меня перехватил Свиридов. Он выглядел усталым и чем-то взволнованным.

— Иван Евграфович? Что случилось?

— Дело есть, Лёнька. Серьезное дело.

Мы прошли на футбольный пустырь. Свиридов, опершись на невысокую изгородь, достал из кармана кисет с махоркой, свернул цигарку.

— Новости есть, — начал он, закурив и выпустив струю едкого дыма. — Оттуда, — он неопределенно кивнул головой в сторону Днепра. — Весточка пришла от Костенко. Он благополучно добрался тогда до наших…

У меня екнуло сердце. Жив-здоров, значит, Клим Егорович! Не пропали, выходит, даром наши усилия!

— И что? — спросил я, стараясь скрыть волнение.

— А то, — Свиридов посмотрел на меня внимательно, — что поручили ему наладить связь с рабочими на заводе. Я ему про диверсию с бронепоездом рассказал. Очень там это дело оценили. Бронепоезда на войне — страшная сила, самая пробивная мощь. Пока они тот поезд тащили обратно, пока ремонтировали, времени немало ушло. А на войне время — это жизни. Солдатские жизни.

Он помолчал, потом продолжал, понизив голос:

— В общем, связь восстановили. Прислали человека оттуда, от командования Южного фронта. С заданием. Дело серьезное, Ленька. Очень серьезное.

— Какое задание, Иван Евграфович? — я весь обратился в слух.

— На заводе вашем… — Свиридов снова затянулся цигаркой. — Строят они новый бронепоезд. Мощный, говорят. «Дроздовец» назвали, в честь ихнего генерала. Так вот… приказ из центра: попытаться вывести этот самый «Дроздовец» из строя. Любой ценой. Нельзя дать ему уйти на фронт!

— Вывести из строя? — переспросил я. — Но как? Охрана там теперь — мышь не проскочит. А после того случая с песком в буксах, говорят, за каждым шагом следят.

— Знаю, Лёнька, знаю, — кивнул Свиридов. — Потому и разговор с тобой. Сюда, в Каменское, тайно прибудет группа. Специалисты, взрывники. С большим запасом динамита. Их задача — устроить взрыв на заводе. Подорвать паровоз «Дроздовца»!

Услышав такое, я только присвистнул Взрыв на заводе! Динамит! Серьезное дело, это не наши с Петром игры в песочек!

Свиридов помолчал, позволяя мне переварить услышанное. План диверсии был понятен. Конечно, весь бронепоезд так не уничтожить, бронеплатформы останутся целы. Вернее всего, их потом смогут прикрепить к другому паровозу. Но это тоже время. Паровоз-то у «Дроздовца» тоже бронированный, причем очень мощный. Если взорвать как следует его котел, новый такой они нескоро подготовят. А каждый день задержки — это спасенные жизни наших бойцов. Так что даже уничтоженный паровоз — это уже немало. Очень немало. Но вот как они собирались все устроить, было мне решительно непонятно.