Чтение онлайн

Недавно, правда, я узнал, что мой бортинженер лучший друг моего дублера. Они давно мечтали слетать в космос одним экипажем. В былые времена это могло заставить меня всерьез задуматься над проблемой. Не такая уж и сложная задача, сделать из меня дурачка во время зачетной комплексной тренировки. Но с тех пор, как Госкомиссия в таких случаях стала менять не членов экипажа, а весь экипаж, такой вариант стал опасен для некоторых интриганов. Так что, пусть лучше ждут лучших времен.

И вновь, сама собой, пришла мысль о выступлении на партийной конференции. Все же, выступать или не выступать? Страшновато! Хотя, кому то ведь надо сказать громко во всеуслышание о наших проблемах? Если этого не сделать сейчас, то потом будет значительно труднее поправить дела в нашей космонавтике. Да, именно в космонавтике. Мелочиться в этом выступлении нельзя. Мелочи решатся сами собой. Хуже всего, что руководство на всех ступенях, похоже знает об этих проблемах, но предпочитает победные рапорты, пока они еще возможны.

Вообще-то, проблем для выступления набирается много. Много для одного человека и позарез нужно, чтобы еще кто-нибудь выступил по этим вопросам. А еще лучше, если все проблемные вопросы будут затронуты в докладе. Тогда лес рук будет обеспечен, и мне останется лишь поддержать наиболее грамотных ораторов. Хотя это вряд ли произойдет. Надо самому готовиться к выступлению.

Гаврилин повернул голову вправо, где в третьем кресле, невозмутимо уставившись в мелькавшие цифры индикатора программ, сидел космонавт – исследователь, представитель одной дружественной страны, и в который раз удивился его неиссякаемому любопытству.

И все же, выступать или не выступать?

– Эх ты, Иванушка-дурачок, – в который раз мысленно усмехнулся Гаврилин. – Не выступит никто, пока не будет застрельщика, пока кто-нибудь не примет возможные первые удары на себя. Кто-то должен задать тон возможным критическим выступлениям. Конечно, хорошо, если бы первым выступил то, кому терять нечего. Но разве такие сейчас есть? Пенсионеры? Так им покой нужен. Они битые. Инженер? Техник? Офицер? Солдат? Они больше меня в случае неудачи потеряют. Вот и получается, что именно космонавту надо задать тон конференции. Космонавт это уже само по себе достаточно весомый аргумент для первого критического выступления.

Правильное вроде решение, однако, не успокоило душу, хотя руки в это время сами автоматически выполняли необходимые операции контроля. И вот на экране телевизора появилось какое-то изображение.

Особой тревоги не было. Тем более, что кроме инструктора никто больше не вмешивался в переговоры, не нагнетал своим возбужденным голосом напряженность, не объяснял сложность маневра и ответственность предстоящей задачи.

Так как кислород надо было экономить, то, хотя и положено было в период стыковки работать в полностью герметизированных скафандрах, командир дал команду бортинженеру работать с открытым забралом.

– Сколько до них? – Запросил Гаврилин бортинженера.

– 200 метров. На запросы не отвечают. Будем запрашивать Землю? Мы вошли в зону связи.

Зона связи была недолгой, и Гуртов еле успел передать на борт самые главные указания. И тут же к нему подошел штатный психолог, строго спросил.

– Что у них на орбите происходит? Пусть не молчат, а постоянно комментируют свои действия. Командир интересуется их решением, – и не услышав ответа, через некоторое время снова повторил. – Руководство ждет! Понимаете?

Гуртов молчал, думая над тем, как бы помягче прозвучал его ответ, но психолог уже потерял терпение и потянулся рукой к микрофону.

Инструктор не стал убирать микрофон, а лишь строго и осуждающе посмотрел на психолога, и тот понял – поднял вверх руки, как бы сдаваясь, и быстро покинул пультовую комнату.

Да, Гуртов понимал, что вокруг него за исходом стыковки напряженно следит очень большое количество людей. Но дергать экипаж лишними запросами для доклада даже самым большим руководителям, он не мог. Экипажу сейчас нужна была полная сосредоточенность...

Через час Гаврилин доложил о завершении спасательной операции, и переходе на режим спуска.

Еще через полчаса он открыл люк тренировочного транспортного корабля, тяжело ступая по ступенькам, спустился в зал и доложил Председателю комиссии.

– Товарищ генерал, экипаж комплексную экзаменационную тренировку завершил. Разрешите получить замечания.

– Хорошо, – миролюбиво произнес Председатель. – Переодевайтесь и на разбор.

– Есть, – Гаврилин пропустил вперед членов экипажа, но сам в комнату подготовки войти не успел. Увидел приглашающий жест начальника политотдела Цельского и остановился.

–Я на минуту, – подошел Цельский. – Надо поговорить, а меня вызывают в Москву. Надеюсь, что вы не забыли, что послезавтра состоится отчетно выборная партконференция. Мы хотим провести ее перед вашим полетом. Кстати. Мне сказали, что вы тоже готовитесь к выступлению. Вы правильно решили. Ваше выступление очень нужное и своевременное, а то некоторые болтуны и вовсе распоясались. Космонавтика им не нужна, так как космос неэффективен. И очень правильно, что именно летавший в космос человек даст им аргументированный отпор. Народ ждет этого от вас. Надо твердо и решительно заткнуть рот крикунам и экстремистам. Так что давайте завтра поговорим с вами об этом более подробно.

Гаврилин усмехнулся: «Четко работают», а вслух сказал.

– Выступать действительно буду, но считаю, что достаточно подготовлен сам, чтобы правильно построить свое выступление.

– Вы меня не так поняли, – улыбнулся политработник. – Я только хотел помочь вам в подборе материалов. Кроме того, – он сделал паузу, посмотрел прямо в глаза собеседнику. – Вы ведь можете чего то и не знать, в чем-то и ошибиться. А это негоже такому космонавту как вы. У вас солидный авторитет у руководства и у коммунистов. Так что дополнительные, хорошо проверенные, факты вам никогда не помешают. А некоторые вопросы мы возможно решим сами сразу, и ими не нужно будет загружать партконференцию. У нас и без того будет много проблем.

– Спасибо за заботу, – Гаврилин усмехнулся. – Я еще не решил окончательно вопрос своего выступления. – И не прощаясь, Гаврилин поспешил в комнату подготовки.

Политработник улыбнулся, и проводил Гаврилина недоверчивым взглядом, затем посмотрел в свою записную книжку, постоял и быстро вышел из помещения.

Через день на партконференции Гаврилин среди выступавших не значился. Он в это время был на приеме в Кремле.

Еще через две недели он стартовал на космическом корабле «Ветер» в годовой космический полет.