Чтение онлайн

– Не отходите, сейчас поедем.

Звонок.

Пара за парой, группа за группой мы проходим через вокзал на перрон и садимся в вагоны. Тот, кто порасторопнее, занимает место у окна и еще улыбнется родителям на прощание.

Второй звонок, третий.

Старшие запевают песню колонистов: про лес, про то, как незаметно летят веселые минуты. Поезд трогается.

– Шапки держать!

Когда едут в колонию, всегда кто-нибудь да потеряет по дороге шапку. Так уж повелось...

ГЛАВА ВТОРАЯ

Ребята отдают деньги и открытки на хранение.

В деревне все переодеваются в белые костюмы

Не высовываться! Не толкаться! Не сорить!

Первые дни ребята часто будут слышать неприятное слово: "Нет!", пока не узнают, что и почему нельзя. Потом запретов становится все меньше, а свободы все больше. Даже если бы воспитатель и захотел, он не смог бы так мешать ребятам, как мешают им мать, отец, бабушка, тетя или гувернантка в богатой семье, - ему просто не хватило бы времени на все замечания, советы и увещевания. Поэтому детям в колонии веселее, чем их богатым сверстникам на роскошных курортах, где каждому малышу не дают веселиться столько взрослых.

Вот по соседним рельсам с грохотом пронесся поезд. Все испугались, отскочили от окон, а потом так и покатились со смеху.

Кто-то уронил на пол бутерброд - снова радость!

– Ой, какая маленькая лошадка!
– кричат ребята, и все бросаются к окнам, чтобы взглянуть на диковинку.

А это обыкновенная большая лошадь, только она стоит вдалеке, на лугу, и поэтому кажется маленькой. Ребята понимают свою ошибку, когда видят далеко-далеко в поле маленьких человечков и маленькие домики.

Остановка. Ребята поют и машут платками.

Звенит смех, волшебный смех, который излечивает вернее самых дорогих лекарств и воспитывает лучше самого умного педагога.

– Сдавайте почтовые открытки и деньги! Первый по списку Гуркевич. Сколько у тебя открыток?

Гуркевич отдает на хранение десять грошей и четыре открытки. На этих открытках он будет раз в неделю писать родителям, что он здоров и хорошо проводит время.

У братьев Круков вместе двадцать грошей. Каждый получил на дорогу по четыре гроша от родителей и по шесть от дедушки.

– Скажите, пожалуйста, господин воспитатель, ведь, правда, картошка растет в земле?

– Конечно. А что?

– Да вот он показал мне в окно какие-то листья и говорит, что это картошка. А ведь картошка растет в земле - значит, ее не видно.

– Скоро сами увидите, как растет картошка, - теперь некогда. Фридман, сколько у тебя открыток?

– Только две. Папа с мамой сказали, что довольно и двух. А денег совсем нет.

Фридман солгал: он утаил монетку в четыре гроша, которую ему дал на прощание старший брат.

Отец Фридмана много путешествовал: был в Париже, в Лондоне, даже собирался в Америку. Но нигде он не нашел счастья и снова вернулся на родину, где много-много булок должен испечь для других, чтобы заработать на буханку хлеба для своих ребят.

И трудно сказать, в каком из больших городов маленький сын пекаря научился не доверять людям и никому не отдавать на хранение медных монеток в четыре гроша. Только несколько дней спустя он принес воспитателю свое скромное достояние, а потом время от времени спрашивал: "Ведь мои четыре гроша у вас, правда?"

– Далеко еще?
– спрашивают дети. Они торопятся в лес, на реку, в поле - ведь те, кто побывал уже в колонии в прошлом году, рассказывают чудеса.

Говорят, в колонии есть большая веранда; что бы это такое могло быть - веранда? На всех, на сто пятьдесят ребят, там только четыре комнаты, - какие же это должны быть громадные залы!

Мы проезжаем по мосту. Этот мост совсем не похож на тот, что соединяет Прагу с Варшавой(1). Этот мост красивее, гораздо красивее.
– -----(1) Прага - предместье Варшавы, расположенное на правом берегу Вислы.
– -----

– Ребята, выходим! Мешок, шапку никто не забыл?

– Никто!
– отвечают ребята хором.

На вокзале нас уже ждут двенадцать телег, устланных соломой и сеном.

– Осторожнее на телегах, смотрите, чтобы у кого-нибудь нога в колесо не попала!

– Я послежу, господин воспитатель.

– Ладно. Поехали!

Солнышко весело встречает бледных ребятишек. Спасибо тебе, доброе солнышко, и зеленый лес, и веселая лужайка! Спасибо вам, крестьянские дети, за то, что выбегаете из своих хат и приветствуете улыбкой наши устланные сеном телеги!

– Далеко еще, господин воспитатель?

– Ой, вон наш лес чернеется. Уже и поляну видно!

А вот и мельница, и дома, и, наконец, колония!..

– Ура! Да здравствует колония Михалувка!

Значит, вот она какая, веранда?

Ребята выпивают по кружке молока и - за работу.

Моются с дороги, одевают белые колонистские костюмы. Больше всего их смешат забавные полотняные шапки, похожие на поварские колпаки. Теперь все выглядят одинаково. Малыши гордятся своими штанами с помочами.

– Господин воспитатель, а когда нам дадут носовые платки?

– Платки - завтра, а теперь сложите свою одежду в мешки, мешки за спину - и марш на склад! Раз, два, левой! Там спрячут ваши мешки на четыре недели.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Левек Рехтлебен тоскует.
– Левек Рехтлебен плачет

Все так странно и ново, все так не похоже ни на Гусью, ни на Крахмальную, ни на Драконову улицу...

Одноэтажный дом в лесу, ни двора, ни сточной канавы. Какие-то странные деревья с колючками. Кровати стоят не у стены, а рядами, не в маленькой комнатушке, а в большом зале, вроде того, где свадьбы играют. На обед дали какой-то зеленый суп, а потом молоко. Полотняные шапки и штаны с помочами. Вечером моют ноги в длинном железном корыте. В постели надо спать одному, подушка набита соломой. И окна открыты, - ведь вор может забраться! А мама с папой далеко.

И Левек Рехтлебен в первый же вечер расплакался.

Правда, плакал он недолго, потому что как не уснуть после дня, полного таких необыкновенных событий!

Но и на другой день, когда после завтрака осталось немного свободного времени, Левек снова стал плакать.

Домой!

Почему Левек хочет домой? Может быть, Левек голоден?

– Нет, не голоден.

Может быть, ему холодно?

– Нет, не холодно.

Может быть, боится один спать?

– Нет.

Может быть, дома у него больше игрушек?