Чтение онлайн

Начинаю невольно, совершенно не отдавая себе в этом отчета, фантазировать, как именно этот мужчина может со мной поступить, и пальчики сами тянутся между ног. Возбуждаюсь так, как раньше еще не бывало. Чувствую, что уже ой какая мокрая вся. Глажу себя, закусывая от удовольствия нижнюю губу. Облизываюсь, представляя продолжение того, что мужчина начал утром. Как он водил пальцем по моей попе, как наслаждался моей реакцией; совершенно неожиданной для меня самой.

С моих губ срывается первый сладкий стон, такой громкий, что я сама себя сбиваю с толку и вдруг понимаю, что делаю.

– Так же нельзя! Он же мой похититель! О чем я только думаю… Вот же дуреха.

И нашла же о чем фантазировать вообще. О том, в чем совсем ничего не понимаю и не имею никакого опыта.

Вынимаю из трусиков руку, ожидая увидеть там блестящие на свету паутинки смазки, но вижу… кровь.

– Черт! Как же вовремя!

Видимо, из-за стресса оно так неожиданно. И раньше пошли, чем ожидалось. И что мне теперь с этим делать?

Зато становится понятно, откуда у меня это маниакальное желание… Не из-за мужчины, а просто… всегда, когда начинаются месячные, безумно хочется… секса, ласки, какой-то нежности. Очень хочется.

В комнате нет даже салфетки никакой. Ну ужас, а не условия жизни! Размечталась, уже даже успела подумать, что не все так плохо, как кажется. Фигушки!

Злюсь и фыркаю сама с собой. Подбегаю к рюкзаку, достаю платье – вторая и последняя вещь из привезенных мужчиной. Ничего не остается, кроме как взять его. И чистое белье.

Сматываю его аккуратно в комочек и прячу за пазуху, стараясь не испачкать в кровь. Руку тоже прячу, подхожу к двери и часто стучусь.

Открывает второй, видимо Дима, и спрашивает безразлично:

– Чего тебе?

Я без лишних слов отпихиваю его и бегу в ванную комнату. Еще не хватало перед ним объясняться, чего я так тороплюсь.

– Эй! – Он хватает меня за локоть и останавливает. – Куда собралась? Ты…

– Отстань, – кричу, – в туалет мне надо! Совсем дурак, что ли, не понимаешь? Отвали, говорю! – Вырываюсь и пулей влетаю в ванную. Захлопываю дверь и прижимаюсь к ней спиной. Минуту часто и быстро дышу, затем раздеваюсь и стираю все это под проточной водой. Затем сама хорошенько вымываюсь в душе, вытираюсь и переодеваюсь в свежую одежду.

Так уже намного лучше. Но все равно не то. Черт! И как мне сказать об этом тем громилам? «Привезите мне прокладки, а то у меня здесь беда пришла»? Еще чего!

Выхожу в коридор и встречаюсь со взглядом этого Димона, как выразился крупненький охранник. Он даже бровь поднял, чему-то поражаясь.

– Чего уставился? Девчонки не видел никогда? Оно и неудивительно! Дай пройти, нагло отпихиваю его плечом, только сама чуть из-за этого в стену не впечатываюсь, и прошмыгиваю обратно в комнату. Сама захлопываю дверь, фырча как тот ёжик.

– Бесите! – бросаю на дверь и забираюсь на кровать с ногами. – Вот же, блин, повезло!

Сижу так, наверное, с полчаса и потихоньку успокаиваюсь, хотя все больше понимаю, что надо чего-то делать. Не бегать же каждые два часа в ванную. Да и чистой одежды больше нет. Пара трусов разве что. Никаких средств личной гигиены, кроме куска долбаного мыла. Как они могли меня в таком месте запереть? Это несправедливо! И это еще…

– Все это несправедливо! – снова кричу на дверь. И слышу скрип половиц снаружи. Голоса. И приближающиеся знакомые грузные шаги. И сильнее вжимаюсь в плечи, обхватываю руками колени.

И в комнату входит мужчина.

А я боюсь поднять глаза, будто в них сразу отразится все, что я думаю.

– Как твои дела? – спрашивает он и подходит к кровати. – С тобой хорошо обращались?

– А вам-то что? Не сама же я себя тут заперла, будто я враг народа, которому свет белый видеть не положено.

– А мне? – Слышу в его голосе… какую-то не столько улыбку, столько похоть. Прямо сквозит. – А мне нужно, чтобы ты была жива и здорова. – Наклоняется и провожу ладонью по лицу, убирая мои волосы за ухо. – А то завянешь еще, толку с тебя потом никакого.

– Правда? Заботливый вы вот такой? – Язвлю я. – Тогда выпустите меня отсюда. И я обещаю оставаться живой и здоровой еще очень долго.

– Шутки шутишь, значит. Это хорошо. Без чувства юмора далеко не уедешь. Но я сюда не за этим пришел.

Приплыли! Теперь он пришел за чем-то, а не просто так.

– А за чем же?

Поднимаю на него глаза и теперь не просто чувствую, а вижу, что он просто горит желанием: взвинченный, возбужденный такой.

– Поднимись, – безапелляционно приказывает он.

– Что? Зачем? – пугаюсь я.

– Живо! Встань и повернись к окну.

Блин, блин, бли-и-ин! Вообще нехорошо все это. Чего он приперся именно сейчас, когда все так плохо. Почему он вообще приперся?!

Понимаю, что отвертеться не выйдет, и послушно поворачиваюсь, ставлю босые ноги на пол и, дрожа всем телом, поднимаюсь. Только с опаской смотрю на него.

– Теперь сними бретели и позволь платью упасть на пол, – твердо говорит он.

– Что?! Нет! – вспыхиваю и обхватываю себя руками, будто меня это может защитить. Резко оборачиваюсь к нему.

Мужчина вдруг хватает меня за подбородок рукой, так сильно, крепко и больно. И говорит:

– Ты теперь моя личная игрушка и будешь делать все, что я скажу! Абсолютно все, причем когда скажу и как скажу, поняла? Иначе мне надоест с тобой играть. А ты знаешь, что делают с надоевшими игрушками?

Я была права. Это настоящее сексуальное рабство! Он будет делать со мной все, что захочет. И я даже никак не смогу сопротивляться. Если буду пытаться, он меня просто прибьет. И точно прикопает потом в палисаднике… Трясусь, пытаюсь собрать мысль в кучу и заставить себя со сжатыми челюстями выговорить:

– Выбрасывают?

– Хуже, солнышко, гораздо хуже. Будь послушной девочкой и радуй меня, и тебе не придется этого узнать, а я буду хорошо о тебе заботиться. Я еще раз спрашиваю, поняла?!

Киваю и кривлюсь от боли, и на глаза накатывают слезы, потому что я вижу, как возбужденный член оттопыривает его брюки. Не так я представляла себе свой первый раз.

Мужчина наконец отпускает меня и расплывается в опасно дикой улыбке. И ждет.

Мне точно ничего не остается, кроме как подчиниться. И я медленно поворачиваюсь к окну, тихонько всхлипывая. Поочередно спускаю с плеч бретельки платья, и оно легко, как перышко, соскальзывает с меня на пол и устилается в ногах.