Чтение онлайн

«Конечно, ее легко возбуждаемый мозг не вполне соответствовал той деликатной миссии, которую она взяла на себя, но Учителя мне говорили, что, несмотря на это, она была лучшей из всех подошедших. У Них она вызывала особое доверие – она готова была всем рисковать и перенести любые трудности. Больше чем кто-либо другой, владевшая психическими силами, подгоняемая чрезвычайным энтузиазмом, неудержимо стремящаяся к своей цели, физически очень выносливая, – она была для Них самым подходящим, если и не всегда послушным и уравновешенным посредником.

У другого быть может было бы меньше ошибок в литературных трудах, но он не выдержал бы, как она, семнадцатилетнего напряженного труда и лет на десять раньше ее покинул бы свое тело. И тогда очень многое осталось бы для мира неизвестным». [18, т.1, с.259]

О жизни Е.П.Б. в Ашраме Учителя у нас имеется очень мало сведений. Одно из самых интимных находим в ее письме, которое она написала Синнету 6 января 1886 г.: «…Я опять была (это было много лет тому назад) в доме Махатмы К. Х. Я сидела в углу на циновке, а Он шагал по комнате в своем костюме для верховой езды, Учитель (М.) разговаривал с кем-то за дверью.

«Я напомнить не могу» («I remind can't»), – сказала я в ответ на его вопрос о моей покойной тете. Он улыбнулся и сказал: «Забавным английским языком вы пользуетесь». Тогда я почувствовала смущение, тщеславие мое было уязвлено, и я стала думать (обратите внимание – это было в моем сне или видении, которое было точным воспроизведением, что слово в слово произошло шестнадцать лет тому назад): «Теперь я нахожусь здесь и не говорю ни на каком другом языке, кроме английского, и может быть смогу научиться говорить лучше, разговаривая с Ним».

Поясню: с Учителем я также говорила по-английски, хорошо или плохо – Ему было безразлично, так как Он не говорит на нем, но понимает каждое слово, возникающее в моей голове, и я понимаю Его – каким образом это происходит, я не смогла бы объяснить, хоть убей, но я понимаю. С Д(жуал) К(хулом) я также говорю по-английски, Он говорит лучше, чем Махатма К.Х.

Затем, все еще в моем сне, три месяца спустя, как мне было дано понять в этом видении, я стояла перед Махатмой К. Х. у старого разрушенного здания, которое Он рассматривал; и так как Учителя не было дома я передала Ему несколько фраз написанных на языке сензар, который я изучала в комнате Его сестры, и попросила его сказать мне, правильно ли я перевела их, и дала Ему кусочек бумаги, где их фразы были написаны на английском языке. Он взял и прочитал их, поправляя перевод, еще раз перечитал и сказал: «Теперь ваш английский язык становится лучше. Попытайтесь взять из моей головы то немногое, что я об этом знаю». И он положил свою руку мне на лоб, в области центра памяти и нажал его пальцами (я почувствовала несильную боль, как тогда, и холодный трепет, который я уже раньше испытывала); и начиная с этого дня, Он ежедневно проделывал это со мной, в течение приблизительно двух месяцев.

Опять картина меняется и я ухожу с Учителем, который меня осылает обратно в Европу. Я прощаюсь с Его сестрой и ее ребенком, со всеми челами (учениками). Я слушаю, что мне говорят Учителя. Потом прощальные слова говорит Махатма К. Х. Он, как всегда, немного смеется надо мной и говорит: «Итак, вы немногому научились из Сокровенных Знаний и практического Оккультизма, – и кто может ожидать большего от женщины, но вы все же немного научились английскому языку. Теперь вы на нем говорите лишь немногим хуже меня», – и он засмеялся.

Опять картина меняется. Я нахожусь на 47-й улице в Нью-Йорке и пишу «Изиду». Его голос диктует мне. В этом сне или ретроспективном видении я еще раз переписала всю «Изиду» и теперь могла бы сравнить все те страницы и фразы, которые Махатма К. Х. диктовал, а также те, которые Учитель диктовал на моем плохом английском языке, что Олькотт в отчаянии рвал на себе волосы, потеряв ночь за ночью, в кровати, во сне пишущей «Изиду» в Нью-Йорке. Писала определенно как во сне и чувствовала, что слова Махатмы К. Х. запечатлеваются у меня в памяти.

Затем, проснувшись от этого видения (теперь уже в Вюрцбурге) я услышала голос Махатмы К. Х.: «А теперь сделайте правильные выводы, вы, бедная, слепая женщина. Плохой английский язык и построение фраз, даже этому вы научились у меня… Снимите постыдное пятно, которое наложил на вас этот высокомерный человек (Ходжсон), объясните истину тем немногим друзьям, которые вам поверят, ибо публика вам не поверит до того дня, пока не выйдет „Тайная Доктрина“.

Я молниеносно проснулась, но все еще не понимала, к чему это относится. Через час пришло письмо графине (Вахмайстер) от Хюббе-Шляйдена, в котором он пишет, что если я не объясню, как получилось, что Ходжсон обнаружил и доказал такое сходство между моим испорченным английским языком и некоторыми выражениями Учителя К. Х., построением фраз и своеобразными галицизмами, то я останусь навсегда обвиненной в обмане, подлоге и т. п. (?!)

Но это понятно, ведь я своему английскому языку училась у Него! Это даже Олькотт поймет. Вы знаете, и это я рассказывала многим друзьям и врагам, что моя няня (у нас их называют гувернантками) научила меня ужаснейшему йоркширскому разговорному диалекту. С того времени, как отец мой повез меня в Англию, полагая, что я великолепно говорю по-английски, и люди его спрашивали, где я получила образование – в Йоркшире или Ирландии и смеялись над моим акцентом и образом речи – я совершенно забросила английский язык и пыталась по возможности избегать говорить на нем.

С четырнадцати лет до того времени, когда мне стало за сорок, я никогда не говорила по-английски, не говоря уже о том, чтобы писать, и совсем его забыла. Я могла читать, и это я изредка делала, но не разговаривала. Я помню, как трудно мне было в Венеции еще в 1867 г. понять хорошо написанную английскому книгу. Когда в 1873 г. я приехала в Америку, я с трудом могла немного говорить по-английски. Это могут подтвердить и Олькотт и Джадж, и все, кто меня тогда знал. Посмотрели бы вы статью, которую я пыталась составить для «Banner of Light», где я вместо «Sanguine» («сангвинистический», «оптимистический») написала «Sanguinery» («кровавый», «кровопролитный») и т. п.

Я научилась писать по-английски через «Изиду» – это несомненно. Профессор Вильдер (Wilder), который много недель приходил к Олькотту, чтобы помочь ему привести к порядок отдельные части книги и составить индекс, может это засвидетельствовать. Когда я закончила «Изиду», (а эта «Изида» – лишь третья часть того, что я написала, остальное я уничтожила), я уже могла писать так, как пишу теперь, не хуже и не лучше.

Что же тогда удивительного в том, что между моим английским языком и английским языком Махатмы есть общее! Мой язык похож также и на язык Олькотта в своих американизмах, которые я набрала у него за эти 10 лет». [16, с. 478—480]

Как было выше сказано, в Тибете Блаватская изучала язык «сензар», чтобы она могла общаться с Учителями, когда будет в миру, на рабочем поприще. Об этом древнем языке она говорит: «Сензар (Zen-(d)-zar) – язык священнослужителей Древней Индии, которым пользовались только посвященные. Теперь тексты на этом языке обнаруживаются во многих нерасшифрованных рукописях. Еще и в настоящее время его изучают и применяют в среде восточных адептов, в тайных общинах, и называют, в зависимости от места „Сензар“ или „Брама-Бхашья“, или „Дэва-Бхашья“. [23, июнь, 1883]