Чтение онлайн

Самое главное состоит в том, что возможность произвольного мышления в любых религиозных системах подменяется алгоритмами принятия решений. Их многогранность и историческая устойчивость подкреплены почти непреодолимой наркотической зависимостью головного мозга от внутренних наркотиков. Речь идёт об эндогенных каннабиноидах, апиоидах, окситоцине и многих других соединениях, которые вырабатываются мозгом в ответ на снижение интеллектуальной нагрузки. Напомню, что она может достигать 25% всех 80 расходов организма, что бывает критично для выживания. В результате веры в религиозные парадигмы возникает устойчивое снижение энергетических расходов мозга. При экономии личных затрат мозга начинают вырабатываться эндогенные наркотики. Они появляются как скрытое поощрение к снижению, что в эволюции было оправдано и контролировалось бескомпромиссным отбором. В результате снижения произвольного мышления возникает умилительная наркотическая благодать. Если в социальной системе удаётся распространить парадигматическое мышление на неокортикальные комплексы мозга, то возникает необратимая потеря самостоятельности мышления. В этом случае о личном мозге можно забыть, а попытки вывести человека из этой наркотической зависимости обычно заканчиваются тяжёлыми социальными конфликтами. Люди готовы идти на смерть, лишь бы не думать.

Таким образом, религиозный детерминизм свободы воли становится аналогом природной лимбической системы. Жёсткое закрепление в коре набора практически неизменяемых религиозных парадигм сознания уничтожает все потенциальные возможности появления моральной автономности свободы воли. В этом плане природный и религиозно-теологический детерминизм ничем не отличаются друг от друга. Для людей с такой конструкцией мозга правомочны все рассуждения философов как религиозного, так и лимбико-атеистического направления. По сути дела, мы сталкиваемся с прямой зависимостью между типом сознания и поведения человека. Напомню, что ранее мной была разработана модельная система из трёх видов сознания, которая детерминирует наши возможности (Савельев, 2021б). Первичным сознанием является комплекс центров лимбической системы. Он содержит врождённый набор инстинктивно-гормональных мотиваций поведения. Вторичное сознание построено на включении в адаптивные социальные процессы неокортекса. Однако он несамостоятелен, поскольку все задачи и цели ему устанавливает лимбическая система. Неокортекс становится подчинённым исполнительным механизмом лимбических мотиваций. Третичное сознание базируется на неокортексе и произвольном мышлении, которое может противостоять первичному и вторичному.

Следовательно, обезьянье-теологический вариант свободы воли базируется на первичном и вторичном сознании. Ему может быть противопоставлено только здравомыслие третичного сознания. В этом случае свободой воли является осмысленное освобождение собственного мозга от диктата лимбической системы и религиозно-детерминистских социальных инстинктов. Кто с этим справляется, тот становится человеком, а кто не может - остаётся говорящей обезьяной. Основная проблема рассудочной свободы воли состоит в том, что для неё необходима довольно редкая конструкция головного мозга. Она в той или иной мере присутствует у всех людей, но доминировать над лимбической системой может далеко не у всех. По сути дела, рассудочная свобода воли является свеженьким эволюционным новообразованием, которым обладают только Homo sapiens sapiens. Это очень удачное видовое название, которое подразумевает существование и более облегчённого, в отношении конструкции неокортекса, базового Homo sapiens. При сходстве соматических признаков и способности к репродукции различия мозга превышают видовой уровень (Савельев, 2024). Поскольку конструкционные особенности мозга очень плохо наследуются, ожидать выделения самостоятельных подвидов пока не приходится.

Необходимо отметить, что полноценное и успешное неокортикальное доминирование над обезьяньими принципами бытия всегда уникально. Как правило, мы имеем дело с бесконечными вариантами переходных состояний. В этих случаях возникают многочисленные внутренние противоречия, непоследовательность решений, переменчивость в желаниях и поступках. Всё это является отражением двойственности нашего сознания и эволюционной динамики видообразования Homo sapiens sapiens. По этой причине даже в современных философских концепциях вместо простейшей понятной свободы воли, построенной на двойственности сознания, каждый раз выдумывался сложнейший и запутанный лингвистический лабиринт. Его природой неизменно становились оправдания аморальности или религиозности авторов, а сутью - подмена туманной терминологией честной легализации самых любимых пороков.

По этой причине философско-религиозные рассуждения по поводу свободы воли имеют большое историческое значение как памятники научной мысли. Однако рассмотрение моральных источников свободы воли является наивным заблуждением, которое было порождено незнанием основных принципов работы мозга. К сожалению, красивые натурфилософские построения и изящное словоблудие делают честь мыслителям прошлого, но крайне далеки от истины. Свобода воли является следствием двойственности сознания человека, базирующемся на элементарных морфофункциональных особенностях эволюции мозга.

Все эти рассуждения имеют только одну цель - попытаться объяснить природу преодолимых и непреодолимых ограничений в развитии личного мозга. От понимания этих явлений зависят объективная самооценка и результаты самосовершенствования.

Абсолютно автономный мозг абсолютно бесполезен. Для его нормальной работы необходимо, чтобы в него могла поступать информация из внешнего мира и возвращаться через действия человека. Люди вынуждены общаться, если хотят осмысленно жить, размножаться и проявлять доминантность. Доказать в одиночестве своё божественное начало и величие духа – даже при массовом уничтожении клопов, мух и тараканов - невозможно. Для этого нужны похожие на вас зрители, ценители и соучастники события. Иначе говоря, даже для утешения обезьяньих страстей необходимо хоть какое-то сообщество. Для его поддержания необходимы средства общения между особями. Проблемы взаимодействий решаются по-разному. Среди наиболее непривычных нам способов следует упомянуть электромагнитные взаимодействия, которые существуют у рыб, обитающих в непрозрачной воде. С помощью восприятия динамики электромагнитных полей они передвигаются, питаются, избегают опасности и размножаются. Их мир настолько своеобразен, что для его анализа возник и специализировался огромный мозжечок, размер которого превышает размеры всего остального мозга (Савельев, 1998, 2001, 2005). Нам крайне трудно представить ассоциативные процессы, происходящие в их мозге, поскольку похожих органов чувств у нас нет.

Не менее оригинальна и поучительна жизнь существ, отличающихся от нас наличием другой ведущей системы афферентации. Речь идёт о главном органе восприятия внешнего мира для каждого вида животных. Если для приматов и кошачьих ведущим органом чувств является зрение, то для кротов, мышей и собак - обоняние. При таком сравнении мы имеем хотя бы общие представления о том, что могут чувствовать эти животные. Однако до понимания мироощущения слепых норных существ нам очень далеко. Не стоит обольщаться и пониманием жизни собак, которые живут с нами, но в своём мире баланса запахов, зрительных и слуховых ощущений.

Нашему пониманию ещё менее доступны способы общения насекомых. О пчёлах известно довольно много, но важнейшие коммуникационные физические сигналы слабо изучены, а их сочетание с контактной передачей зрительных и химических сигналов затрудняет общее понимание взаимодействий. Для нас огромную роль играет зрение, немного меньше - слух и обоняние. Это дистантные анализаторы, к которым надо добавить тактильную чувствительность и массу внутренних сенсорных систем.

Посмотрев на себя в зеркало, легко убедиться, что зрительные взаимодействия очень приятны, удобны, информативны, но явно недостаточны. У нас цветные птичьи перья не растут, кожа цвет, как у каракатиц, не меняет, а выражения лица не богаче, чем у барбосов и хомяков. С обонянием у приматов дело совсем плохо. Мы, к сожалению, микросматики. Этим словом принято обозначать никудышных нюхачей, которые не могут сравниться ни с грызунами, ни с хищниками. При помощи обоняния можно найти пищу или самку, но сложную информацию запахами передавать крайне затруднительно. Обоняние сложилось для поиска пищи и половых партнёров, но никак не для обсуждения проблем термодинамики и космологии.

Развитие и соблюдение правил внутривидовых взаимодействий является частью эволюционного процесса, необходимого для отбора. При этом форма общения совершенно не важна. Она может быть тактильной, химической, электромагнитной, речевой, символьной или демонстрационной, но главное - сам факт её существования. Результатом любого взаимодействия являются добыча и конкуренция за пищу, размножение и доминантность. Эти незатейливые биологические процессы требуют простых, но предельно ясных способов общения. Как явствует из оценки убогости наших органов чувств, выбор у нас небольшой.

Методом исключения мы докатились до слуха и тактильной чувствительности. На ощупь в темноте можно совершить много подвигов и даже изготовить коллекцию потомков, но затейливого общения на более абстрактные темы не получится. Таким образом, у нас остаётся довольно скромный выбор инструментов коммуникации. Мы можем генерировать звуки и неплохо их изменять, как многие приматы. Более того, даже в головном мозге обезьян встречаются области, ответственные за синтез сложных звуковых сигналов (Савельев, 2023б). Наша речь возникала очень долго и сформировалась до приемлемого информационного уровня несколько миллионов лет назад. Её появление было результатом не биологической, а направленной гоминидной эволюции, построенной на искусственном отборе по принципам церебрального сортинга.

Следовательно, речевые взаимодействия являются результатом направленного гоминидного самоотбора, который был описан мной ранее (Савельев, 202За, б). В настоящем повествовании основную роль играет не сам факт возникновения речи или письменности, а способы их использования в личных целях. Всегда возникает естественный вопрос о значении развитой речи в судьбе конкретного человека.

Самой главной проблемой, связанной с речевой одарённостью, является индивидуальная конструкция головного мозга. Дело в том, что области мозга, называемые центром Брака, имеют очень косвенное отношение к содержанию речи. Это только моторные области, управляющие глоткой и гортанью, что необходимо для генерации звуков. Их осмысление и последовательность слов генерируются в других полях лобной, височной и нижнетеменной областей. В процесс создания и генерации речи вовлечено около десятка полей неокортекса и множество подкорковых ядер. При таком разнообразии специализированных центров легко понять, что далеко не все из них хорошо представлены в количественном отношении. Четырёхкратная разница по числу нейронов, включённых в каждый из центров, позволяет легко объяснить редкость появления хороших ораторов и даже мастеров художественного слова. Слишком мала вероятность одновременного появления всех необходимых структур мозга достаточного размера (Савельев, 2024).