Чтение онлайн

Я швыряю кинжал в грязь, пока не успела пораниться.

Да и кем бы я после этого была? Убив сначала его, а потом и себя? Трусихой. Но меня волнует не то, кем я стану после этого. Меня волнует он и то, что его смерть окажется напрасной.

А смерть такого человека, как он, заслуживает больше уважения.

Я подавляю в себе очередной крик. Он погребен внутри меня, застревает в моем желудке, обжигает горло так, что становится больно глотать. Я слышу его в своих ушах, хотя с губ не сорвалось ни звука. Это безмолвный крик. Самый худший из всех. Я уже испытывала подобное и раньше, чтобы не позволить маме и папе узнать, что смерть Алины убивает и меня тоже. Я знаю, что произойдет дальше, и знаю, что в этот раз будет намного хуже. Что мне будет еще хуже.

Хуже, намного хуже.

Я помню сцены резни, которые Бэрронс показал мне в своих мыслях. Теперь я воспринимаю их по-другому. Я стала понимать, что может довести человека до такого состояния.

Я опускаюсь на колени возле его обнаженного окровавленного тела. Когда он превратился из человека в зверя, его одежда, по-видимому, разорвалась, а серебряный браслет на запястье развалился на куски. Почти две трети его тела покрыты защитными рунами, нанесенными черными и красными чернилами.

— Иерихон, — шепчу я, — Иерихон, Иерихон, Иерихон…

Почему я была так скупа на чувства и не звала его по имени? Я всегда называла его Бэрронсом, и это было словно стена, возведенная между нами, а если и появлялась тоненькая трещинка, то я тут же цементировала ее страхом.

Я закрываю глаза и пытаюсь собраться с силами. Затем открываю их, берусь двумя руками за копье и пытаюсь вытянуть оружие из его спины. Но оно не выходит. Застряло в кости. Мне придется за него побороться.

Я останавливаюсь. Затем пробую еще раз. Плачу.

Он не двигается.

Я могу это сделать. Могу.

Наконец я высвобождаю копье.

Долго сижу возле него, потом переворачиваю его.

Если у меня и оставались какие-то сомнения в том, что он мертв, то теперь их нет. Его глаза открыты. И они пусты.

Иерихона Бэрронса больше нет.

Я пытаюсь с помощью своих способностей просканировать окружающее меня пространство. Но ничего не чувствую.

На краю обрыва я совершенно одна.

И я еще никогда не была так одинока.

Я пробую все, что только приходит мне в голову, чтобы оживить его.

Я вспоминаю, что, когда мы упаковывали мой рюкзак, собираясь встретиться с Гроссмейстером, я положила туда несколько кусочков плоти Невидимых, казалось, с того дня прошла уже целая вечность. Но большая часть запаса этой плоти была все еще в рюкзаке.

Если бы я тогда знала, что произойдет потом! Что в следующий раз, когда увижу Иерихона Бэрронса, он будет мертв. Что последними словами, которые я услышу от него, будут: «и Ламборгини», сказанные с волчьей усмешкой и сопровождавшиеся обещанием всегда прикрывать мою спину и дышать мне в затылок.

Кусочки извивающейся плоти Носорогов все еще аккуратно упакованы в баночки из-под детского питания. Я беру один кусок, проталкиваю его между распухших окровавленных губ Бэрронса и закрываю ему рот. Комочек плоти выползает наружу через рваный порез на его шее, и я захожусь в безмолвном крике.

Я не в состоянии думать связно. Мною руководят паника и горе. Бэрронс сказал бы: «Бесполезные эмоции, мисс Лейн. Будьте выше них. Перестаньте хныкать и действуйте». Ну вот, он опять со мной разговаривает.

Есть ли на свете что-то такое, чего бы я не сделала ради него? Нет, даже если это будет нечто совершенно отвратительное и варварское. Ведь он — Бэрронс. И я снова хочу видеть его живым и невредимым.

Прежде, чем перерезать Бэрронсу горло, Риодан распорол ему живот. Я осторожно раздвигаю края раны на животе и укладываю мясо Невидимых прямо в разрезанный желудок. Оно выползает наружу. Я раздумываю над тем, не зашить ли мне желудок, чтобы тело было вынуждено переварить плоть Темного эльфа, и сработает ли это, но у меня нет под рукой ни нитки с иголкой, ни прочих средств для починки его растерзанной плоти.

Я пытаюсь вложить его внутренности обратно в тело в каком-то подобии нужного порядка, смутно осознавая, что даже для меня это слишком ненормально и совсем безумно.

Однажды он сказал: «Заберись внутрь меня и посмотри, как далеко ты сможешь зайти». Держа руки на его селезенке, я думаю: «Вот я и здесь. Только уже слишком поздно».

Я использую недавно освоенный Глас и приказываю ему встать. Однажды он сказал мне, что у ученика и учителя вырабатывается иммунитет друг к другу. Я чувствую облегчение, потому как испугалась, что Глас может создать зомби — ожившего покойника.

С помощью палки я раскрываю его рот, разрезаю себе запястье и вливаю в него свою кровь. Мне приходится сделать глубокий надрез, чтобы появилось достаточно много крови, а потом я вновь и вновь разрезаю запястье, так как мои раны быстро заживают. Но эти вливания только еще больше запачкали его в крови.

В своем ши-видящем местечке я пытаюсь найти магию, чтобы исцелить его. Но ничего такого я там не нахожу.

Внезапно я впадаю в ярость.

Как он может быть смертным?! Как он смеет быть смертным?! Он никогда не говорил мне, что он смертен! Если бы я знала, то обращалась бы с ним совсем по-другому!

— Вставай! Вставай! Вставай! — кричу я.

Его глаза все еще открыты. Я ненавижу то, что они открыты и так пусты, но закрыть их — значит признать и принять его смерть, а я отказываюсь это признавать.

Я никогда не закрою глаза Иерихону Бэрронсу.

Они были широко открыты при жизни. Он наверняка хотел бы, чтобы они были открыты и в смерти. Вряд ли ритуалы имели для него какое-то значение. Где бы Бэрронс сейчас не находился, он лишь посмеялся бы, попытайся я устроить что-то столь банальное, как похороны. Это все слишком мелко для такого большого человека.

Положить его в гроб? Никогда.

Похоронить его? Ни за что.

Сжечь его?

Это тоже было бы признанием. Принятием его смерти. Этому не бывать.

Даже после смерти его тело, покрытое красными и черными татуировками, напоминает неукротимого эпического героя, павшего в бою.

Я опускаюсь на землю, нежно поднимаю его голову, укладываю ее к себе на колени и глажу ладонями его лицо. Потом начинаю смывать с его лица грязь и кровь, нежно проводя по нему краем своей майки, смоченной слезами, которые все капают и капают из моих глаз.