Чтение онлайн

— Чувиха, а че здесь стряслось?

Я прислонила веник к упавшей книжной полке и обернулась. Дэни стояла в дверях магазина, запихивая в рот протеиновый батончик. Она разглядывала погром сузившимися глазами. Утренний солнечный свет, пробивавшийся через открытую дверь, подсвечивал ее рыжие кудри огненным ореолом. И хотя день выдался ясным и почти безветренным — целых 60 градусов по Фаренгейту [26] , и это после недавнего снегопада! — я никак не могла согреться, даже при двух включенных газовых каминах.

— Не прикроешь дверь? — попросила я.

Мне всю ночь снилось то холодное место. Раз за разом я почти просыпалась от страха — неизвестный ужас преследовал меня, я соскальзывала по ненадежному льду — но каждый раз кошмар снова затягивал меня.

Я бродила по ледяным утесам, пытаясь найти ту прекрасную печальную женщину, звала ее, уверенная, что найду ее за следующим горным хребтом. Но на каждой новой вершине я находила лишь дюжины песочных часов, мелкий черный песок быстро заполнял нижнюю их половину. Я металась от одних часов к другим, отчаянно переворачивая их, но они вновь опустошались в считанные секунды.

За мгновение перед пробуждением я поняла, почему не могла найти ее. Я медлила слишком долго. Время имело существенное значение, а я опоздала. Ее уже не было. Исчезла и надежда, как те крошечные черные песчинки.

Шанс упущен.

Я приняла душ и оделась. На меня давило бремя неудачи. Отчаявшись достичь успеха, удовлетворения хоть в чем-то, я воплотила свою месть с веником в руках, занявшись мусором в разрушенном магазине. Я провела часы за выбиванием опилок и щепок из ковров Бэрронса и сбором разбитого стекла в аккуратные кучки.

Дэни с важным видом переступила порог и закрыла за собой дверь.

— В’лейн сказал, что ты хотела меня видеть. Не знаю зачем, но я особо не была загружена, так что решила тебя выслушать. Но лучше тебе не нести ту же хрень, что и в прошлый раз. Тогда ты не слишком любезничала, — на ее лице появилось самодовольное выражение. — Он подарил мне шоколадку. Чувиха, будто я, типа, его возлюбленная. Мы поболтали. Я сказала ему, что мне почти четырнадцать и что однажды я подарю ему свою девственность.

Я застонала. Неужели она ему ЭТО сказала? Прежде, чем послать его к ней, я заставила его поклясться, что он выключит свой смертельный эротизм.

— Как только все поутихнет, нам предстоит долгий разговор на тему твоей девственности и В‘лейна.

— У меня для тебя новости, Мак: ничего не поутихнет. Мир такой, какой есть. Такая теперь жизнь.

Несмотря на обычную для Дэни развязность и беспечный тон, ее глаза оставались холодными. Настороженными.

Жестокие слова. Жестокая правда. Но я с ней не смирюсь.

— Так будет не всегда, Дэни. Мы этого не допустим.

— Да что мы можем сделать-то? Мир слишком велик. Ваще-то, все не так плохо. Пока ты с катушек не слетела. Думала, мы с тобой, типа, как две горошинки в одном Мега-стручке, а других овощей вообще не существует. И тут ты ломаешь эту комедию, обжимаясь с ГроссМонстром. Я аж взбесилась, — она бросила на меня взгляд, в котором читалось все то, что она никогда не сказала бы вслух: «Ты меня бросила. Оставила одну. Да, я здесь, и надеюсь оно того стоит.»

Она достала из кармана яблоко и принялась его грызть.

Прошлой ночью, до того, как В’Лейн ушел, я попросила его найти Дэни утром и сказать, что Бэрронс не умирал, что я работала под прикрытием, и что я очень сожалею о своей лжи. Но ни одно извинение, переданное на словах кем-то, не сможет заменить настоящего, сказанного прямо в глаза. Ей необходимо было услышать это от меня лично. А мне — сказать ей об этом.

— Прости меня, Дэни. Мне было невыносимо причинять тебе боль.

— Чувиха, да забей уже. Не больно мне. Я и не такое переживу. Решила, у тебя ПМС, ну или типа того. Фигня. Просто хотела услышать от тебя, что ты вела себя как последняя сволочь.

— Я вела себя как последняя сволочь. Тебя это, может, и не задело, а меня чуть с ума не свело. Прощаешь?

Она вздрогнула и одарила меня испытующим взглядом. С рано повзрослевшей, одаренной девчонкой-подростком в аббатстве общались двумя способами: либо постоянно командовали, либо напрочь игнорировали. Сильно сомневаюсь, чтобы хоть раз кто-то извинился перед ней за что-либо.

— Да, блин, признания твоего сволочизма — вполне достаточно, госпади. Еще нюни распускать, как эти взрослые. Тьфу! — она обошла разгромленную кассовую стойку, и попыталась усмехнуться, но улыбка получилась кривая. — Так что тут стряслось? Мини-торнадо пронесся?

— Пальто сними, — уклонилась от ответа я. Не скажешь же ей: «Я убила Бэрронса, и он был так зол на меня, что разнес магазин».

— Понятно. Проехали.

Она сбросила пальто, и оно упало на пол грудой черной кожи. Под ним оказались узкие джинсы с заниженой талией, обтягивающий свитер и черные высокие кеды. Ее зеленые глаза сверкали.

— Учитывая, как книга захватывает носителей, прячась на людях, думаю, нам всем какое-то время придется одеваться, как потаскушки. Что-нибудь облегающее или совсем ничего. Чувиха, у всех же все свисать будет. Да у меня глаза из орбит вылезут и отвалятся от вида некоторых жирных телок из аббатства. Сдобные животики и «верблюжьи лапки» [27] — фу!

Я прикусила губу, чтобы не рассмеяться. В этом вся Дэни. Ни намека на тактичность. Как и мир вокруг, она была сама собой и не подчинялась каким-либо правилам.

— Не у всех суперскоростной метаболизм, как у тебя, — сухо заметила я. Все бы отдала за то, чтобы тоже есть шоколад на завтрак, торты на обед и пироги на ужин.

Она догрызла яблоко и бросила его в кучу мусора.

— Жду не дождусь встречи с Бэрронсом, кстати, — восторженно заявила она, — А ты? Хотя не, тебе-то что. Ты ж на него голого любовалась — сколько там — месяцами, да?

Временами мне очень сильно хочется, чтобы она прикусила свой язычок. Я вдруг снова очутилась в том подвале: обнаженный Бэрронс расхаживает по комнате, и я говорю ему, что он самый красивый мужчина из всех, что я когда-либо видела.

Я поспешила сменить тему.

— Что происходит в аббатстве? Знаю, ты ушла оттуда, но как обстояли дела до этого?

Ее лицо потемнело.

— Плохо, Мак. Очень плохо. А что? Думаешь вернуться туда? Плохая идея, я те скажу.

Хорошая или плохая, но выбора у меня не было. По словам Наны, когда Синсар Дабх сбежала из аббатства двадцать с лишним лет тому назад, моя мама была главой Хэйвена. А если верить Риодану, весь Хэйвен был уничтожен той ночью, спаслась лишь моя мама.