Чтение онлайн

Необходимы были иные ценности и цели. Одна из них выражалась словами «сэкай ити!» («стать первыми в мире», «стать номером первым»). Это означало сооружать крупнейшие в мире верфи, строить самые большие в мире суда, возводить самые крупные в мире сталелитейные предприятия, сделаться крупнейшим экспортером музыкальных клавишных инструментов, производить самые миниатюрные в мире телевизоры… К этому перечню можно было бы добавить список на многих страницах.

Смелость и усердие, знание и мастерство в сочетании со многими другими факторами привели Японию к такому экономическому подъему, который внушает уважение, хотя в глазах многих японцев он, возможно, уже не имеет того захватывающего эффекта, какой имел в самом начале, ибо они лучше других понимают его теневые стороны.

В заключение — рассказ четвертый,который также не выдуман.

— Я отвезу вас на своей машине в отель, — обратился ко мне молодой ассистент, после того как я прочитал лекцию в одном из крупнейших японских университетов, в котором учатся свыше 80 тысяч студентов, — но по дороге я должен ненадолго заглянуть к родственникам, — извинился он.

Мы остановились на узкой улочке, по обеим сторонам застроенной одноэтажными деревянными домами, напоминающими бараки. Вошли в помещение с приподнятым дощатым полом, покрытым татами — циновками из рисовой соломы. В соседнем помещении с бетонным полом находились режущая и сшивальная машины. У, самого входа размещены стопки картона.

— Мой дядя, мой двоюродный брат…

И я услышал историю о том, как семья из четырех человек изготавливает картонные коробки на одном из многотысячных семейных производств.

— Если нам предлагают крупный заказ дополнительно, мы работаем и днем, и ночью.

Столкнувшись лицом к лицу с подобным мини-производством, и, как мне показалось, бедностью, я чуть не забыл спросить о заработке.

— Он составляет примерно пятьдесят-шестьдесят процентов от жалованья кадрового рабочего на крупном предприятии.

Как и повсюду в Японии, мне был устроен сердечный прием, как и повсюду, угостили чаем. Не было только красочных проспектов.

Руководила ли мной боязнь еще раз столкнуться с непостижимым, связано ли это было с картинами ужасов, воспоминания о которых время не стерло из моей памяти? Была ли это мысль о сильнейшем потрясении, пережитом мной поздним летним вечером 1958 года, когда я стоял, прислонившись к парапету одного из многочисленных мостов Хиросимы, смотрел на поблескивающий глубокой синевой рукав реки, на покрытые гофрированным железом крыши бедных жилищ, из окоп которых просачивался слабый свет, и пытался представить себе, какое горе, какие неимоверные нечеловеческие страдания и трагедии произошли на этом прибрежном клочке земли 6 августа 1945 года. Вдруг в прямо-таки неправдоподобной тишине рядом со мной раздался девичий голос. Девушка, не скрывая своих намерений, спросила на чудовищном английском языке, не желаю ли я выпить с ней кружку пива.

Было ли это воспоминание о гнетущем чувстве, охватившем меня, когда я встретился с группой девушек через год? Они, правда, говорили не на плохом английском, а на американо-английском, когда с громким хохотом позировали фотографу перед памятником, подаренным детьми Японии детям Хиросимы, изображающим огромную стилизованную атомную бомбу с металлическими скульптурами. Было ли это отвращение к безумной, ни перед чем не останавливавшейся спекуляции на ужасе? Может быть, мне не хватило мужества еще раз почувствовать душевную муку, испытанную мной, когда я впервые ступил на землю Хиросимы, и печатные, безжизненные слова превратились в живые картины?

Так писал Тамики Хара, поэт из Хиросимы, переживший взрыв атомной бомбы, но покончивший с собой, когда меньше чем через пять лет в соседней Корее началась новая война.

Я не знаю истинной причины того, почему с тех пор я избегал встречи с Хиросимой, но в июне 1976 года мне пришлось туда поехать. Я получил приглашение от самой крупной на юго-западе Японии газеты принять участие в беседе писателей за круглым столом, которая должна была состояться в Хиросиме. Вначале я колебался, но возможность беседы с литераторами, единственной темой которой была Хиросима, вряд ли бы мне снова представилась.

— Мы встретим вас на вокзале! — пообещали мне.

Тогда, в пятидесятые годы, поездка заняла целую ночь, теперь же на суперэкспрессе — всего пять часов. В Хиросиме выстроен новый многоэтажный вокзал с универмагами и ресторанами.

— Если вы не против, мы здесь заодно и поужинаем, — предложили мне гостеприимные хозяева.

Я охотно согласился. Мы заняли столик у окна. Я выглянул и увидел сверкающее море огней, ярко освещенные широкие торговые улицы, почувствовал напряженный, деловой ритм жизни большого города. Мне помнилась Хиросима иной.

— Кстати, наверху, на седьмом этаже, есть сауна с большим плавательным бассейном. Советую вам завтра с самого утра этим воспользоваться. Уверен, не пожалеете. Ваш отель недалеко отсюда, сразу за углом, — сказал мой собеседник.

Отель был не в европейском, а в японском стиле: маленький, с небольшим числом комнат и почти домашней обстановкой. С гостями здесь беседовали, расспрашивали, откуда прибыли, куда держат путь, не проявляя, однако, назойливого любопытства; рекомендовали посетить ту или иную достопримечательность. Вскоре гость чувствовал себя как дома, непринужденно заводил разговор с хозяевами, в котором непременно высказывал восхищение карликовыми, высотой не более 20 сантиметров, кленами. А этого как раз и не надо было делать, так как несколько дней спустя в дверь номера в Токио постучат и незнакомый человек передаст гостю сердечные приветы из Хиросимы и заодно такие деревца.

Из разговора с хозяином гостиницы я узнал, что он и его семья родом не из Хиросимы. Они, как и многие сегодняшние жители, переселились сюда спустя несколько лет после войны, когда город начал возрождаться из пепла. Мы вместе рассматривали множество красочных проспектов и углублялись в прошлое и настоящее Хиросимы. Почти на каждом из проспектов красовался замок-крепость — великолепный при вечернем освещении.

Примерно из 300 крепостей, имевшихся когда-то в Японии, сохранились только 30 крепостных башен, некоторые из них после реставрации вновь стали символами соответствующих городов. Стала им (в 1958 году) и восстановленная крепостная башня Хиросимы, разрушенная во время атомного взрыва 6 августа 1945.

Город, возникший на одном из «далеких островов» дельты реки Ота, со временем разросся, заняв еще четыре острова дельты и значительную часть долины этой реки. В 1872 году Хиросима сделалась столицей одноименной префектуры, а с постройкой весной 1894 года железнодорожной линии Токио — Хиросима — важным опорным пунктом японского милитаризма в его агрессивных войнах против соседних стран на Азиатском континенте.

Одноименный залив создавал благоприятные условия для гавани, а Симоносекский пролив обеспечивал кратчайший путь до Азиатского материка. Во время Китайско-японской войны 1894–1895 годов резиденция императора была перенесена в замок-крепость Хиросимы. Во время Русско-японской войны Хиросима вновь стала опорной базой для отправки войск и центром их снабжения. Наряду с судостроением здесь развивались машиностроительная, химическая промышленность, металлургия. В конце двадцатых годов Хиросима стала седьмым по величине городом Японии, в котором насчитывалось около 300 тысяч жителей. По данным 1977 года, она со своими 850 тысячами жителей — одиннадцатый по величине город страны и один из крупнейших центров японского автомобилестроения, судостроения, а также текстильной промышленности. Славится Хиросима также своими велосипедами, мебелью, переработкой продуктов моря, выращиванием устриц. Здесь собирают урожай многих видов морских водорослей, однако морской промысел находится под угрозой, так как прибрежные воды сильно загрязнены. Мандарины, выращиваемые в окрестностях Хиросимы, отличаются приятным вкусом, а хризантемы — красотой. Летом в Хиросиме жарко. Обрамленный с трех сторон горами, открытый только со стороны моря, город и ночью не успевает остывать от дневного зноя.