Чтение онлайн

Исторической наукой в Японии, хоть и не во всех малейших подробностях, освещено поступательное развитие страны начиная с глубокой древности, то есть с того периода, когда на Японских островах еще обитали слоны, и каждому японцу ясно: то, о чем говорилось в конституции 1889 года (о «беспрерывно правящей со дня основания империи династии», с 11 февраля 660 года до н. э.), не что иное, как миф, иначе пришлось бы поварить в то, что некоторые правители достигали возраста по меньшей мере библейских патриархов; кроме того, японские мифы об основании государства обнаруживают поразительное сходство с корейскими. Не следует ломать голову, кто у кого что заимствовал, ибо значительно более развитая культура материковой Азии проникла в самом начале нашей эры в Японию через Корею и потом в течение многих веков оказывала существенное влияние на страну, так что первые ученые в Японии были, вне всякого сомнения, корейцами. Кстати сказать, в XIV веке в течение нескольких десятилетий в Японии существовали два соперничавших императорских дома: один в Киото, а другой в Йосино (сегодня расстояние между ними машина покрывает за час), однако власть их была чисто номинальной.

Летописцы с грустью повествуют о времени, отдаленном от нашего менее чем четырьмя веками, когда некоего правителя долго не хоронили из-за отсутствия денег в казне. Кстати, в Японии всегда управлял страной кто-то другой, только не тэнно (император).

11 февраля — день основания империи — впервые был объявлен государственным праздником лишь в 1873 году, и это положение стало частью той идеологии, которая восходит к началу XVIII века, а с 1868 года возводится в ранг государственной идеологии. Основа этой идеологии коренится в синтоизме — «пути богов», первоначальной и единственной (кроме местных верований) религии Японии, бывшей таковой до той поры, пока в VI веке в страну из Кореи не проник буддизм.

Термин «религия» для синтоизма не совсем верен, ибо по своему происхождению он является скорее культом природы и почитания предков. В нем отсутствует что-либо, напоминающее вероисповедание, догматы и этику, которые существуют в других религиях. Таким образом, синтоизм мог без особых трудностей «заключить брак» с буддизмом, и обе религии более тысячи лет довольно хорошо ладили друг с другом, хотя проникновение буддизма было связано с ожесточенной борьбой за власть в стране. Ни одна сторона при этом не отличалась разборчивостью в средствах. Огонь и меч служили самыми убедительными аргументами в поединке между соперничающими домами, к числу которых принадлежал и дом тэнно. В 644 году борьба закончилась, и вскоре распри были забыты.

Когда затем, в 743 году, в Наре, тогдашней столице Японии, решили отлить статую Будды высотой около 16 метров и весом 452 тонны (сегодня это самая большая бронзовая скульптура не только в Японии, но и во всем буддийском мире), то предусмотрительно осведомились у богини солнца Аматэрасу в Исэ, не возражает ли она против этого. Она не возражала, вернее, не возражали священнослужители. Богиня не возражала и тогда, когда ей по инициативе одной из буддийских сект был придан облик Будды, вернее, одного из его многочисленных воплощений.

В XVIII веке несколько японских ученых, воспользовавшись необычной политической обстановкой в стране, сделали попытку возродить «чистый синтоизм». Они тщательно дешифровали и всесторонне прокомментировали древние рукописи, чем снискали всеобщее признание. Однако в качестве идеологов они заслуживают упрека, так как явились духовными отцами особой формы национализма, принесшей позднее неисчислимые несчастья и бедствия не только японцам, но и многим другим народам Азии.

Одним из самых выдающихся среди них был Норинага Мотоори (1730–1801). Он внимательно изучил «Кодзики». В 712 году, когда Оно Ясумаро по приказу императора составил эту книгу, она служила лишь одной-единственной цели: доказать законность господства династии тэнно. Норинага принял содержащиеся в древнем письменном памятнике мифы из «эры богов» за историческую правду.

Норинага нисколько не сомневался в том, что в Японии прямые потомки богини солнца, отправившие своего внука Ниниги-но Микото на острова, действительно господствовали. Правда, когда Норинага создавал свою теорию, вообще не могла идти речь о господстве в Японии прямых потомков богини солнца, ибо вся полнота власти была сосредоточена с 1603 года в руках феодального рода Токугава, резиденция которых находилась в Эдо — сегодняшнем Токио. Именно оттуда управляли страной, а не из Киото, где размещался императорский двор.

Немногие европейцы, которым было позволено посетить Японию, после того как в тридцатых годах XVII века истинные правители страны (Токугава) осуществили строгую изоляцию страны, подтвердили это. К ним относится, например, известный немецкий исследователь географии и флоры Японии, а также врач Энгельберт Кемпфер (1651–1716), которому Европа обязана первыми обстоятельными сообщениями о Японии, почерпнутыми из его книги «История и описание Японии». Она, правда, была издана лишь в 1727–1729 годах сначала на английском, затем на голландском и французском языках и только в 1777–1779 — на немецком. Вольтер и Монтескье в значительной мере обязаны своими знаниями о Японии Кемпферу. Представления Виланда, Гёте, Гердера и Канта о Японии также основывались на его книге. Даже братья Гримм позаимствовали оттуда для своих «Детских и семейных сказок» японскую сказку «Ночной мотылек», на сюжет которой Гейне написал стихотворение «Стрекоза».

«В Японии принято, чтобы все высшие чины империи, а также представители Голландской Ост-Индской компании ежегодно один раз посещали императорский двор, чтобы засвидетельствовать императору свое почтение и вручить ему подарки», — отметил в 1691 году в своем дневнике Энгельберт Кемпфер.

Под «императором» здесь, без сомнения, подразумевался представитель рода Токугава, правивший из Эдо под титулом «сёгун», первоначально означавшим высший военный чин, присваиваемый императором. Что же касается «настоящего императора», то у Кемпфера в его дневниковых записях от 17 февраля 1691 года сказано следующее: «Еще в тот же день мы достигли Миако. Город этот является резиденцией дайри, духовного главы японского народа, и изобилует многочисленными прекрасными храмами, монастырями и часовнями, расположенными на склонах с первозданным горным лесом».

Вот и все, о чем Кемпфер поведал нам в своем дневнике о тэнно. Создается также впечатление, что внешний вид города Киото (а именно он подразумевается под названием «Миако», точнее «Мияко», что означает «столица») вызывает у Кемпфера гораздо больший интерес, чем сам император. Вероятно, память о тэнно «из непрерывно господствующей со дня основания империи династии» в тот период уже в значительной степени стерлась из общественного сознания, а развитие производительных сил во второй половине XVIII века все настойчивее требовало смены существовавшей социальной системы. Противоречия находили свое выражение прежде всего во все возраставшем недовольстве господством сёгуната Токугава. Но, чтобы начать борьбу с Токугава, необходимо было найти идеологическое оправдание, которое и было представлено Норинага Мотоори и другими учеными того же направления. Ссылаясь на синтоизм, они обосновали божественное право дома тэнно на господство в стране.

События 1868 года, приведшие к низвержению сёгуната Токугава и переходу власти к императору Мэйдзи, известны в японской истории как «Мэйдзи исин», го есть «реставрация Мэйдзи» (в смысле восстановления императора в его исконных правах). А эти права основывались на божественном происхождении дома тэнно, как об этом повествует «Кодзики».

Следствием «реставрации Мэйдзи» явилось то, что синтоизм отныне стал государственной религией. Если, по мнению Норинаги, и прежде не приходилось сомневаться в исторической достоверности древних мифов и легенд «Кодзики», то теперь тем более — малейшие сомнения не допускались.

Однако Норинага Мотоори не ограничился «доказательством» божественного происхождения императора, он пошел дальше. Исходя из того что родима богини солнца — Япония, он сделал вывод, что она стоит выше всех остальных стран планеты, ибо ни одна страна не может существовать без солнца. Самого Норинагу превзошел его ученик Ацутанэ Хирата (1776–1843), который весьма успешно распространял идеи «чистого синто», придав им неприглядные шовинистические акценты. Японцы, говорил он, принципиально отличаются от народов Китая, Индии, России, Голландии, Сиама, Камбоджи (Кампучии) и всех остальных народов, они их всех намного превосходят.