Ликвидация
Шрифт:
Гоцман подошел к дымящему фронтовику. Тот поднял глаза:
– Я его за Ваську… Это он его тогда… в спину…
– И шо, легче стало?
– хмуро обронил Гоцман. Фронтовик вытер с небритых щек слезы, покачал головой:
– Не-е…
– Давай помогай.
– Якименко, пыхтя, подхватил убитого под мышки.
Фронтовик взялся за сапоги…
– Батя!… - отчаянно выкрикнул Сережка, выбегая из подворотни и приникая к спине отца.
Гоцман зло отвернулся, хлопнул дверцей, усаживаясь рядом с водителем. Тот, так и не поняв, чем рассердил начальника, торопливо включил зажигание. А Давиду в этот момент больше всего хотелось положить на стол Омельянчуку рапорт об отставке.
Жуков, время от времени прихлебывая холодный боржом, расхаживал по кабинету, хмурился. Рядом с Чусовым стояли две пустые бутылки и стакан. Разговор шел уже второй час. Время от времени на столе тихо трезвонили телефоны, но командующий округом не обращал на них внимания.
– Повторяю, задача этой операции - накрыть всех разом!
– продолжал говорить полковник.
– Всех… понимаете, товарищ Маршал Советского Союза?
– Понимаю, - неожиданно покладисто кивнул Жуков.
– Чего ж не понять?… Задачу - вполне понимаю. А решением - не убедил. Не убедил, - повторил он уже тише, словно прислушиваясь к себе.
Чусов раздраженно захлопнул принесенную с собой папку, вытянулся по стойке «смирно»:
– Разрешите идти?
Маршал остановился напротив полковника, долго и пристально изучал его упрямо застывшее лицо.
– Нет, не разрешаю! Не разрешаю!… Что раньше времени сдаешься, полковник?! Убеждай! Я же не идиот - давай, убеждай меня!…
Маршал раздраженно отодвинул стул от стола, плюхнулся на сиденье, махнул рукой - садись!… Чусов со вздохом уселся, помолчал, собираясь с мыслями, снова раскрыл папку.
– Слушаюсь, товарищ Маршал Советского Союза… Ещё раз, по порядку… Мы имеем хорошо построенную, мощную организацию противника, действующую на территории области, возможно, еще с довоенных времен. Это факт номер один. В ее главе стоит прекрасно законспирированный, великолепно обученный, имеющий огромный опыт работы в нашем тылу немецкий агент по кличке Академик. Благодаря своим недюжинным способностям ему удалось глубоко внедриться не только в органы милиции, но и в органы госбезопасности. Это факт номер два…
Ночное море продолжало крушить свои валы о прибрежные скалы. Казалось, оно хочет взять берег штурмом и бросает в бессмысленные лобовые атаки все резервы, не считаясь с потерями. Штехель деликатно откашлянул, поерзал на холодном твердом камне.
– Так племянник передал, что вы хотели со мной встретиться… - решился он повторить.
Кречетов повернул к собеседнику ничего не выражающее лицо.
– Этот белобрысый - твой племянник?… Выглядит дебильно.
– Сестры покойной сын, - торопливо вставил Штехель.
– Сестра умерла в сорок втором. Так-то он смышленый… А вид… Что ж вид… Что-то случилось?
Кречетов вновь замолчал, глядя на бушующее море. Это настораживало Штехеля даже больше, чем вызов условным знаком на экстренную встречу. Что-то произошло. Но что?… Он снова заерзал на камне.
– Кажется, я провалился, - неожиданно тусклым голосом проговорил Кречетов.
– Гоцман на хвосте повис, как борзая. По виду биндюжник тупой, а соображает, сволочь…
– Может, убрать его, пока не поздно?
– осторожно вставил Штехель.
– Поздно, к сожалению… - Кречетов покосился на соседа.
– Арсенин-то не всплывет?
– Не-е… - протянул Штехель, кивая на море.
– Оттуда не возвращаются…
Он задумчиво постучал носком ботинка по валуну.
– Если что со мной случится, первым делом Гоцмана убери и подругу его. Но сначала - племянника.
Со стороны моря снова ударило дождем. Кречетов зябко поежился, плотнее запахнул на груди плащ.
– Как же я могу?
– ошеломленно захлопал ресницами Штехель.
– Да и не знает он ничего… Зачем же?…
– Ты о шкуре своей думай, - холодно перебил Кречетов.
– Сам сказал - смышленый… Начнет рассказывать, как за мной ходил, что видел. А там много не надо… - Он снова повернулся к Штехелю лицом, и того передернуло от спокойного, палаческого взгляда, которым Академик посмотрел на него.
– В контрразведке не дураки сидят.
– Я не смогу, - негромко произнес Штехель.
– А тебе и не надо, - пожал плечами Кречетов.
– Поручи этому… Живчику… подручному твоему. Понял?
– Понял, понял…
– Штехель, только в игры со мной играть не вздумай, слышишь?… - негромко проговорил Кречетов, отводя взгляд.
– Узнаю, что обманул, - кишки ведь выпущу… Не сразу причем, а помучаю для начала.
Теперь уже поежился Штехель. Но совсем не от ветра.
– Все, легли на дно… - Кречетов поднялся первым.
– Связь со мной через запасной канал… А за племянника прости, - неожиданно добавил он, уже шагая во тьму.
– Но выхода нет… Сделай, как я сказал.
Хруст камешков под его ногами был неслышен за грохотом волн и воем ветра. Вдалеке, на мгновение осветив поверхность моря, упала с небес длинная кинжальная молния.
…Голая лампочка, висевшая под потолком на длинном шнуре, беспокойно раскачивалась. Ее то и дело задевал Штехель, метавшийся по комнате. Черные тени шатались по углам, то падая на бледное, непонимающее лицо Славика, собиравшегося в дорогу, то закрывая равнодушную физиономию Толи Живчика, деловито уминавшего у стола кровяную колбасу.
– Кружку! Кружку - обязательно… В дороге… - Штехель, не глядя на племянника, сунул ему в руки жестяную солдатскую кружку.
– Анне Ивановне скажешь, что я тоже скоро приеду. Пусть поселит тебя пока на дальнем хуторе. И по округе не шастай, а то еще увидит кто…
– Та а шо я?
– вяло пожал плечами племянник, пряча кружку в вещмешок.
– Я рыбалить буду… Куда мне шастать?
– Ну вот, - бестолково закивал Шехтель в ответ.
– Рыбаль… То есть рыбачь! Сейчас этот… толстолобик должен в реках клевать.
– А как я без документов на поезд сяду? Штехель на минуту запнулся, потом раздраженно махнул рукой:
– Скажешь, потерял… К бабке с дедом едешь… Соври как-нибудь, в общем! Давай, давай! Головой надо думать… Ну так. Теперь уже все…
Славик встряхнул тощий вещмешок. Живчик, дожевывая колбасу, неспешно поднялся из-за стола, вожделеюще покосился на полку, где стояли банки с компотами, и вздохнул.
– А гроши?
– уныло поднял Славик глаза на дядю.
– Без документов, та еще Христа ради?…