Чтение онлайн

Кречетов смущенно вздохнул, развел руками.

– Дело в том, что подполковник медслужбы Арсенин… заподозрил, по чистой случайности заподозрил, что я не был на Втором Белорусском фронте. Гоцман зацепился за эту мелочь и… насел. Пришлось ему…

– Выдать совсекретную информацию?
– закончил полковник.

Майор опустил глаза, досадливо морщась. На его щеках и лбу проступили красные пятна.

– Виноват, товарищ полковник… Но информация была озвучена только в самых общих чертах. Никаких подробностей.

– Ну, что же вы оправдываетесь?
– усмехнулся Чусов.
– Я же вам не начальник и накладывать взыскание не собираюсь… У вас свои каналы подчинения.

Выдержав паузу, полковник медленно встал, неспешно направился к двери. И, уже взявшись за ручку, обернулся задумчиво:

– Арсенин… Интересный персонаж, интересный. И пропал так вовремя…

Дверь за Чусовым захлопнулась. Кречетов устало потянулся, вяло потер глаза, глянул было в сторону умывальника. Но тут на столе затрещал телефон.

– Виталий, надо бы Мишку с Норой предупредить, - раздался в трубке встревоженный голос майора Довжика.
– Об аресте Давида…

– Конечно!… - От апатии Кречетова не осталось и следа.
– Я сам и предупрежу… А выводы пока рано делать. Слышишь, Михал Михалыч?! Рано делать выводы!…

– А я, Виталий, с выводами никогда не спешу, - сухо ответили в трубке.

Когда-то Кречетов мечтал о том, какая у него будет Женщина. Именно так, Женщина с большой буквы. Лежа в ночи на жесткой кадетской койке, он представлял Ее - стройную, высокую, с бархатистыми грустными глазами. Уже много позже он понял, откуда взялся у него в голове этот странноватый для юноши женский идеал. Понял в тридцать седьмом году, когда увидел в витрине берлинского антикварного магазина фотографию своей матери, расстрелянной в восемнадцатом. С твердой, чуть пожелтевшей карточки на него смотрела молодая Женщина, в печальном взгляде которой была написана ее будущая судьба. Внизу карточки затейливой белой вязью значился адрес мастерской - «V. Fedoroff. St. Petersbourg. Persp. de Nevsky, № 25/1». Он тогда купил эту фотографию, отдал пять рейхсмарок, и старичок, владевший лавкой, долго удивлялся, зачем молодому человеку это старое фото неизвестной русской дамы. Виталий спросил, как этот снимок попал к антиквару, и тот, пожав плечами, сказал: «Как обычно… Все, связанное с Россией, приносят эмигранты». Вероятно, фотография эта лежала в личных вещах отца, а после его гибели ее взял на память какой-нибудь сослуживец. И вот, вконец обнищав, выставил на продажу, вместе с кипой перетянутых резинкой открыток, верхняя из которых изображала летний лагерь юнкеров Владимирского военного училища, и с орденом Святого Станислава третьей степени с мечами. Он лежал поверх открыток, исцарапанный, с облупившейся эмалью, и Виталий отчетливо помнил, что чуть не заплакал, когда смотрел на этот обесценившийся, никому не нужный знак отличия, когда-то оплаченный кровью…

Кречетову было всего восемь лет, когда погибла мать (ее расстреляли просто так, за происхождение, в числе заложниц, взятых ЧК после убийства Урицкого), и вот - не верь после этого случая в силу генетической памяти. Он ждал Ее, такую, как мать, во всем похожую на нее. И не дождался. Были в его жизни женщины, много женщин, иногда даривших ему короткие всплески радости, счастья; намеком на что-то большое и, может быть, совсем непохожее на все предыдущее случилась Тонечка, но Женщина… нет, она к Виталию явно не торопилась. А может быть, обманулась в своем выборе и пошла… к Гоцману?…

Стоя у окна, он внимательно следил за реакцией Норы на известие об аресте Давида и одновременно любовался ею. Ни утомленный вид, ни красные от стирки руки, ни простенький домашний халатик не могли испортить гордую стать Женщины Гоцмана. Кречетов ничего не знал о ее происхождении, но мог поручиться, что она не простых кровей.

Она стояла совершенно неподвижно, с замершей на лице смущенной полуулыбкой. Медленно провела по лбу рукой, словно помогая себе справиться с оцепенением. И удивленно посмотрела на ладонь…

– Извините… - Голос прозвучал хрипловато, она прокашлялась и еще раз повторила: - Извините… Будете чай?

– Нет, спасибо.

– Да… - словно не слыша его, произнесла Нора.
– Чай… это правильно.

Она нашарила на полке большой алюминиевый чайник, поставила на стол. Суетливо похлопала по карманам халата, достала спички. И только тут осознала, что поставила чайник вовсе не на конфорку… Понесла чайник в угол, к примусу, но сразу вернулась.

– Где находится контрразведка?… - Ее зеленые бархатистые глаза смотрели на Кречетова в упор.

– Нора, какая контрразведка?
– мягко, с болью улыбнулся майор.
– Вам надо спрятаться. Скрыться. Исчезнуть… Если Давида забрали по ошибке, придут и за вами… Понимаете?

Она покачала головой:

– Не по ошибке, нет… Я его предупреждала… Это из-за меня. Я просто дура! Глупая дура!

Женщина вынула из шкафа бежевое платье, сняла его с плечиков. Кречетов бережно взял ее за руку, успокаивающе погладил.

– Возьмите себя в руки… И подумайте сами… Если бы из-за вас, то… вас бы взяли в первую очередь.

– Да?
– полувопросительно произнесла Нора.
– Вы, наверное, правы… Чаю хотите?

– Да бог с ним, с чаем, - поморщился майор.
– У меня внизу машина. Скажите куда, и я вас отвезу.

Нора молчала, держа на весу платье. Ее глаза невидяще смотрели вдаль.

– Нет, вы знаете… я с утра выходила. Они могли не застать меня…

– Ну и замечательно!
– начал терять терпение Кречетов.
– Послушайте меня! Нора! Послушайте меня, посмотрите… - Он осторожно повернул ее за плечи к себе, она покорно подчинилась.
– Спокойно, спокойно подумайте!… Давид же не виноват?

– Нет…

– Вы тоже ни в чем не виноваты?

Нора слабо улыбнулась, прикрыла глаза.

– Виталий… Спасибо вам. Вы же сами знаете: сегодня не виновата, а завтра уже виновата… Давид ни при чем, а его арестовали… Значит?

Во дворе раздался шум подъехавшей легковой машины. Хлопнули дверцы. По лестнице заскрипели сапоги.

– Вот видите?
– быстро проговорила Нора и вдруг вцепилась в рукав майора: - Слушайте внимательно… Вы пришли меня допрашивать! Из военной прокуратуры, ясно?… И мы с вами не знакомы!… Садитесь!
– Она силой пихнула Кречетова на табуретку.
– А то и вас заберут!…

– Нора…

– Садитесь!

Дверь в комнату распахнулась без стука. На пороге стояли двое офицеров МГБ - капитан и лейтенант.

– …Больше я о Давиде Гоцмане ничего сказать не могу, - громко, глядя Кречетову в глаза, «договорила» Нора.
– Мы с ним познакомились случайно. О характере его деятельности я не имела никакого представления.

Капитан МГБ шагнул вперед, вежливо козырнул:

– Бруннер Елена Андреевна?… Собирайтесь, пожалуйста… А вы, товарищ майор, предъявите документы.

– Я помощник военного прокурора Одесского военного округа…

– Я знаю, - перебил капитан.
– Так положено.

Кречетов протянул удостоверение личности офицера.

Нора растерянно подняла платье:

– Отвернитесь, пожалуйста.

– Мы не смотрим, - обронил капитан, опуская глаза на удостоверение Кречетова. Лейтенант сделал шаг к окну и встал вполоборота к Норе, наблюдая за щегольски одетым толстяком, который суетился на галерее перед дамой не первой свежести. В руках толстяк держал два серых бланка, испещренных печатями и подписями.