Чтение онлайн

Жуков снова усмехнулся.

– Вы с Кумоватовым. Что, мало?… - Он брезгливо скривился и договорил: - Милиция и комендантские роты. Хватит, чтобы отбиться от десятка бандитов? Или вам еще танки оставить?… Что-то случится в мое отсутствие - первым полетишь с должности ты, - он неожиданно повернулся к начальнику Управления МВД по Одесской области. Полковник дернулся, чтобы вскочить, но Жуков мгновенно утратил к нему интерес и снова посмотрел на Кумоватова.

– Товарищ маршал, - подал тот дрожащий голос, - я не понимаю, чем вызваны ваши нападки на…

– А кто настрочил в Москву доклад о своем решающем вкладе в борьбу с бандитизмом?!
– рявкнул Жуков.
– А?! Уже и дырочку небось для ордена прокрутил?!

Кумоватов, приподнявшийся было со стула, кулем осел обратно. Жуков остановился, бережно положил на место указку, извлек из кармана платок и прошелся им по мокрому от пота лбу.

– Все! Учения начались! Противник наступает и топчет нашу землю!… А мы - мы должны всыпать ему перцу под хвост!… Все свободны!

По дороге, ведущей к морю, неторопливо пылил черный обкомовский ЗИС-101. Перегородка, разделяющая водителя и пассажиров, была поднята, но первый секретарь обкома решительным жестом пресек попытку Кумоватова начать разговор в машине:

– Ты что, спешишь куда?… Сейчас выйдем, пойдем погуляем на воздухе…

Кумоватов замолчал и, судорожно сглотнув, облизал пересохшие губы. Недалеко от обрыва водитель остановил лимузин. Кумоватов и Кириченко выбрались наружу, с наслаждением подставив разгоряченные лица свежему ветру, дующему с моря.

– Ну что там у тебя стряслось?
– широко улыбаясь и не глядя на Кумоватова, поинтересовался Кириченко.
– Совсем тебя Жуков за… мучил, а?

Первый секретарь горкома выдавил такую же беспечную улыбку и тоже уставился в морскую даль, будто любуясь ею.

– Именно по этому вопросу и хотел с вами посоветоваться, Алексей Илларионович…

– Ну, советуйся, - хмыкнул тот.

Они всегда так разговаривали, один на «вы», другой на «ты». Кириченко было всего тридцать восемь лет, но его партийная биография была куда богаче, чем у Кумоватова, а положение - несравненно более крепким: Алексей Илларионович был ставленником Хрущева, первого секретаря ЦК КП(б)У и председателя Совмина УССР. Именно Хрущев вытащил Кириченко в киевский аппарат ЦК в 1938-м…

– Алексей Илларионович,- продолжая улыбаться, будто речь шла о чем-то веселом и приятном, заговорил Кумоватов, - обстановка в городе складывается… невыносимая. Вы же слышали, как он… на военном совете… Обо мне, о всей партии… Без малейшего уважения. С издевкой такой злой… Но это - черт с ним, это не факты, это эмоции…

– А шо, факты имеются?
– ухмыльнулся Кириченко.

– Фактов, извиняюсь, как грязи… Вооружил офицеров. В городе творятся просто невероятные вещи… Каждый день хоронят убитых неизвестно кем людей… А потом приезжает военная контрразведка и отпускает задержанных убийц. А что он делает с квартирным вопросом?… - Кумоватов тяжело вздохнул.
– Под предлогом того, что негде квартировать офицерам, создал какую-то специальную жилищную комиссию, которая начала выявлять в Одессе излишки жилья… Домохозяев обязуют принимать войска на постой за чисто символическую плату, гораздо ниже рыночной… Люди в панике, горком завален жалобами… Зато армейские его боготворят…

– Не скажи, - помотал головой Кириченко.
– Мне доложили, шо недавно кто-то из военной прокуратуры к нему на доклад пришел. И показалось ему, шо прокурор постучал тихо… Так он ему по-пластунски приказал по кабинету ползать. Боевому офицеру, полковнику…

– Во-во, Алексей Илларионович, - горячо поддакнул Кумоватов.
– Значит, и тут свои порядки развел… Это ж диктатура просто какая-то, как вы думаете? Прямое попрание советских законов! А сейчас маневры эти дурацкие… Согласитесь, что при генерале Юшкевиче такого не было…

– М-да, - хмыкнул Кириченко.
– А я его недавно просил обкому три трофейные машины продать, взамен этого барахла… - Он кивнул на ЗИС.
– Отказал. Причем не мотивировал вообще никак… Нет, и все.
– Кириченко покосился на собеседника.
– Знаешь, как он меня за глаза называет?… Одессит в худшем смысле этого слова.

– Ай-ай-ай, - покачал головой Кумоватов.
– Ну, надеюсь, такому положению сохраняться недолго…

Кириченко повернулся к коллеге, внимательно посмотрел на него. Лицо Кумоватова покрылось красными пятнами.

– То есть… я хотел сказать… - сипло проговорил он и запнулся, прочищая горло.
– Я надеюсь, что вы разделяете мою позицию… Поэтому и попросил встречи с вами, Алексей Илларионович. Вот. И если вы… будете предпринимать какие-то шаги, то я… и весь горком… Чем скорее, тем лучше, - невнятно закончил он свою мысль.

Вместо ответа Кириченко кивнул и, развернувшись, двинулся по направлению к машине. Взялся за ручку дверцы, распахивая ее.

– М-да, - с неожиданной задумчивостью пробормотал он, глядя на Кумоватова.
– Он, понимаешь, приехал и уехал… А нам тут жить.

Кречетов стоял перед зеркалом, проверяя, как сидит на нем штатский костюм. Недовольно покосился на наваченные плечи - этот писк моды ему вовсе не нравился, но что поделаешь?… Пробежался глазами по отутюженным стрелкам на брюках, начищенным ботинкам. И тут услышал из соседней комнаты тихий плач. Осторожно ступая, подошел к постели. Тоня, свернувшись на покрывале клубочком, плакала тихо, обиженно. Как ребенок.

– Тонюш, - чуть слышно произнес Кречетов, обнимая ее за плечи.
– Что случилось?

Вместо ответа Тоня вскинула на него заплаканные глаза.

– Ты куда?

– По службе, - огорченно пожал плечами Виталий.
– Нужно.

Он снова состроил вопросительную физиономию - что стряслось?… Но Тоня спрятала лицо в подушку.

– Тонюш.

– Ерунда, - прошептала она.
– Мне почему-то стало страшно…

– Чего ты испугалась?
– Он присел на краешек кровати, погладил ее руку.

– Не надо. Щекотно… Не знаю. Просто страшно, и все…

Он нагнулся, положил голову на подушку рядом с Тоней, заглянул ей в глаза. Она, капризно хмурясь, кулачком вытерла слезы.

– Да ерунда, не обращай внимания… Как во сне - страшно, а отчего, не понимаешь… У нас же все хорошо?

– Конечно, - улыбнулся Кречетов.

– Ну вот… А это просто бабские страхи. Да?

Виталий с нежностью смотрел на Тоню. Плюнуть бы сейчас на все, остаться в этой душной комнатке, на этой постели, рядом с ней, заснуть, сжимая ее в объятиях… А потом - увезти. Непонятно куда, непонятно как, но обязательно увезти. И чтобы она родила. А уехать она наверняка согласится. Какие у нее перспективы здесь, в разрушенной Одессе?… Да и двадцать пять лет - не… восемнадцать.