Чтение онлайн

– Товарищ полковник приказал сразу к нему, - осторожно вставил второй лейтенант.

– Успеет твой Чусов, - зло бросил Леха.
– Ну где ж носилки?… Чему вас учили, халамидники?…

Он вскочил и отчаянно рванул с петель дверь в ближайшую подсобку… Через минуту Платова уже несли к выходу из цеха. Его голова безразлично покачивалась в такт шагам.

– Вася!
– чуть не плача, говорил ему Якименко, шагавший сзади.-Держись! Ты молодец, Васька, слышишь?! Их всех повязали, всех! Ты молодец! Вася, держись…

Платов слышал и не слышал эти слова - беспамятство подхватило его, словно морская волна, и бережно понесло туда, где не имели значения ни звания, ни ордена, ни предатели, ни бандиты…

У огромного, от пола до потолка, закопченного и давно не мытого окна, размещавшегося над заколоченной дверью черного хода, сидели на полу Кречетов и Гоцман. Давид еле дышал - при малейшем движении петля сильно врезалась ему в горло. К тому же ствол пистолета Кречетова - вернее, его собственного верного ТТ, выбитого Кречетовым у него из рук, - упирался ему в спину.

– А Фиму кто убил?
– прохрипел Гоцман, еле ворочая языком.

– Я, - усмехнулся Академик.
– Как только речь зашла о накладной, я понял, куда сунется с расспросами твой дружок… И бегом к Роде. Прямо в дверях столкнулся с этим… Фимой. Он только крякнуть успел… Погорячился я, конечно, не надо было его у дома Роди резать… Да побоялся, уж больно твой Фима шустрый был…

– А… Арсенин?

– Не знаю, - снова усмехнулся Кречетов.
– Сказали, что утопили в море. Если хочешь, потом могу узнать, где именно…

– Ты, наверно, учился хорошо?
– выдавил Гоцман.

– И учился хорошо, - спокойно, безо всяких эмоций ответил Кречетов, - и парень я способный. И в гимназии хорошо учился… и в кадетском корпусе в Белой Церкви…

– Каком корпусе?…

– Есть у англичан хорошая поговорка: «Любопытство губит кота». Но поскольку тебя оно уже погубило… Первый Русский великого князя Константина Константиновича кадетский корпус, который выпускал офицеров, преданных России, еще два года назад. Так что - честь имею, подпоручик Кречетов, выпуск тридцать второго…

– Так ты… из бывших?…

Кречетов вздохнул. Гоцман почувствовал, как пистолет в его руке напрягся.

– Нет, я из… настоящих. Сын своего отца, которого ваши убили в девятнадцатом, под Ельцом… Ты, наверное, думаешь, что революция лишила нас заводов-газет-пароходов, за это мы и мстим? Ничего подобного. У моего отца не было никакого имущества, кроме казенного… Просто он был русским офицером, который не мог примириться с хаосом, анархией и безбожием. А я - его сын… Тоже русский офицер, который воюет против Советов с оружием в руках. И будет воевать до тех пор, пока Россией правит такая сволочь, как… все вы… Все понятно тебе?! Из настоящих я, ясно?… А вот ты… мразь…

Петля врезалась в горло Гоцмана еще сильнее.

– Так шо ж ты… с фашистами снюхался, раз ты такой… весь за Россию, а?
– промычал тот.

Кречетов рассмеялся, петля чуть ослабла.
– Так ведь фашисты против большевичков воевали… Что ж непонятного? Да и подучиться кой-чему у них в разведшколе полезно было…

– А как же тебя… в НКВД не раскусили, когда ты к ним пролез?

– Ну, ты же помнишь, какое время было - тридцать седьмой, тридцать восьмой, - с явным удовольствием рассказывал Кречетов.
– Самые разные люди возникали из небытия и туда же валились… А раскусить меня было невозможно. Легенда чистая, сослуживцев отца не осталось, по эмигрантской картотеке НКВД я не проходил… Да и в списках кадетского корпуса меня не светили, потому что заранее готовили к переброске в Совдепию. Так что к сороковому году был я уже сержантом госбезопасности. Ну, а по легенде шел по юридическим званиям…

– И подпольщики… ничего не заподозрили?
– хрипел Давид.

– Так я же старался! И поезда под откос пускал, и немцев стрелял почем зря… Плотину на Хаджибейском лимане взорвали, слышал, может быть? Румын, правда, старался не трогать, как-никак, братья по вере…

– И провалы, которые в подполье пошли в сорок втором, - тоже ты…

– Не-ет, не приписывай мне чужих заслуг, - усмехнулся Кречетов.
– Это была инициатива Федоровича, кстати, старого чекиста… Это он всех сдал с потрохами.

– А Лужова ты когда вербанул?

– На фронте… Он же из Краснодара, помнишь? Казачий край… Его отца, как и моего, в девятнадцатом ваши порешили… Кого мы еще забыли упомянуть, раз уж пошел такой разговор?
– хмыкнул Кречетов.
– А!… Мишку ведь твоего… тоже я.

– А вот это хрен тебе, ваше высокоблагородие, - прохрипел Гоцман.
– Платов - мой комвзвода. С Мишки даже волос не упал…

Кречетов, скрывая досаду, отвернулся, взглянул в окно.

– Так на кого ж ты сейчас работаешь, а?… Фашистов-то нет уже вроде…

– Нет, любопытен ты действительно без всякой меры, - Академик, словно играя, то натягивал петлю, то тут же ослаблял хватку: - Ну хватит, поговорили. Вот и наша машина пришла…

У черного хода остановился ГАЗ-67, из кузова джипа выпрыгнули четверо милиционеров. Трое бросились ломать дверь, водитель остался у машины.

Кречетов спустился на пару ступенек пониже, чтобы видеть дверь, вырвал из гранаты чеку:

– Бог в помощь, граждане большевички…

Взрыв откинул трех милиционеров вместе с дверью. Взрывная волна вышибла закопченное оконное стекло. Кречетов поднял автомат, целясь в водителя, но Гоцман исхитрился пнуть Академика сапогом, и очередь прошла по кузову джипа. Академик молча и сильно ударил Давида стволом ППС по зубам, тот отвалился в угол. Водитель успел скрыться за машиной и пару раз оттуда выстрелил. Остатки стекол рухнули на Гоцмана, острые осколки впились ему в кожу лба, едва не угодив в левый глаз…

– Подъем… - Кречетов зло схватил окровавленного Давида за шиворот, прикрываясь им, как щитом.
– Последний выход.

"В этом ты прав, Академик," - подумал Давид.
– "Выход для тебя действительно последний."

Задыхаясь, он зацепился сапогом за чугунную балясину перил и весом всего тела обрушился на Кречетова. Тот попытался было удержаться на ногах, но Давид, набычившись, изо всей силы ударил Академика окровавленным лбом в лицо. Проклятая петля врезалась в шею с неимоверной силой, но в следующий момент неожиданно ослабла - это Кречетов, выронив из рук оружие, с коротким воплем полетел из окна. Падая вслед за ним, Гоцман сумел перевернуться в воздухе так, чтобы Академик оказался внизу…

Сержант Костюченко, спрятавшийся за машиной, растерянно водил стволом пистолета туда-сюда, не понимая, в кого стрелять. И вдруг узнал в окровавленном, перепачканном кирпичной пылью человеке со стянутыми за спиной руками Гоцмана.

– Помоги… - прохрипел тот из последних сил, пытаясь приподняться.

Водитель осторожно подбежал к нему, не сводя глаз с безжизненно лежащего Кречетова, ножом разрезал шнур, стягивавший горло Давида. Тот тяжело, с присвистом вдохнул, расправил затекшие руки, осторожно стер кровь, лившую из рассеченного стеклом лба. Вынул из брюк ремень и накрепко стянул Кречетову руки за спиной. Перевернул Академика на спину, заглянул в его мутные суженные зрачки. Похоже, падение со второго этажа для него получилось все же более удачным, чем для Лужова…