Чтение онлайн

— Откуда ты знаешь, что Мишель убили Владислав и Лилит?

— Мне так сказали.

— Это не ответ. Кто сказал?

— Оля.

— Дочь Мишель?

— Или Галины, трудно понять.

— Она откуда знает?

— Она видела. Так она говорит.

— А она не говорит, за что?

— Как я поняла, за то, что Мишель хотела мне все рассказать.

— Что она хотела тебе рассказать?

— Если бы я знала это, мне бы нечего было рассказывать.

— Тогда по-другому: о чем она хотела тебе рассказать?

— Я думаю о том, кто такая Лилит, что ей от меня нужно и где Сережка.

— Значит, за то, что она хотела тебе рассказать?

— Так получается.

— Когда ты видела Олю?

— Сегодня последний раз.

— Мне кажется, Машенька, ты очень хорошо фантазируешь.

— Тебе не кажется, Венечка, так оно и есть, воображение у меня всегда неплохо работало.

— Тогда пусть оно у тебя быстренько сработает и ты скажешь, где ты ее могла видеть.

— Я не должна тебе об этом говорить, она от вас прячется, она боится вас.

— От меня ей не нужно прятаться.

— Тогда тебе нужно еще будет пообещать мне кое-что.

— Что я ей не сделаю ничего плохого? Обещаю.

— А зачем она тебе нужна?

— Именно за тем и нужна, что если ее найдет кто-то Другой, тогда у нее будут неприятности, которые уже не исправишь.

— Она у своей матери.

— У Галины? Но ее только вчера привезли домой.

— А Оля там живет уже несколько дней.

— Понятно, а считалось, что ее забрали из-за Мишель.

— Так и должно было быть, но я ее успела увести из квартиры. А подставить ее хотела знаешь кто? Лилит. Потому что Оля видела, как она убила Мишель, и хотела убить и ее, но потом придумала лучше — подстроить так, чтобы решили, что это Оля сделала.

— Я сам думал, что это Оля.

— Значит, ты ошибался.

— Хорошо, пока у меня нет вопросов. Что ты хотела узнать?

— Кто такая Лилит? Как ее зовут по-настоящему, как ее найти?

— Я не знаю.

Я так была уверена, что он мне сразу все скажет, не станет обманывать, что этот его ответ был для меня, ну, как будто меня ударили или еще хуже — оскорбили. Меня это дико возмутило. Мы с ним договорились, а он теперь издевается надо мной? К тому же я все сделала, чтобы настроить его против этой Лилит, я ведь видела, что он не просто так интересуется тем, что случилось с Мишель, я ясно видела, что ему это не безразлично, и видела, что он про Олю сказал правду, что ей будет лучше, если он узнает, где она. А он теперь так поступает.

— Веня, — я с трудом сдерживалась, чтобы говорить спокойно, — что бы там ни было, но я относилась к тебе, как к настоящему мужчине, как к человеку, который держит свое слово. А ты поступаешь как… Если ты не скажешь, кто такая Лилит, тогда я тебе скажу, кто ты такой, и плевать мне на то, что будет дальше, и ты всю жизнь не забудешь этих моих слов.

— Я не знаю, кто такая Лилит. Я бы тебе сказал, если обещал. Но я не знаю.

— А кто тогда тебе платил деньги за то, чтобы ты меня поймал? Может, скажешь, не она?

— Нет, не скажу; она, Лилит.

— Ты что, за идиотку меня считаешь?

— Да, если ты не веришь. Ты что, думаешь, она приехала ко мне, мы сидели пили чай и обо всем этом говорили?

— Тогда я не понимаю.

— Маша, это делается через третьих лиц. Хотя с ней было немного по-другому: она знала мой телефон, и она знала, что нужно сказать, на кого сослаться.

— А деньги?

— Что деньги?

— Она же тебе платила.

— У каждой женщины всегда может вдруг наступить такой момент, когда она совершенно перестает соображать что-либо. Немного что-то не так, чуть сбилась с курса, что-то не вписалось в ее расчеты, и начинается паника. Поэтому, наверное, и считалось раньше, что женщина на корабле — к несчастью, это была не примета, просто наблюдение.

— Успокойся, тебе не идет слишком много говорить. Я поняла, деньги переводились на твой счет.

— Хорошо, теперь с тобой можно опять нормально разговаривать, а то я испугался, думал, ты сейчас набросишься на меня.

— Значит, ты даже не видел ее?

— Нет, видеть я ее видел.

Я не нашлась сразу, что сказать, — то он о ней понятия не имеет, говорит с ней только по телефону, но оказывается, что видел. Но я не дала себе второй раз сорваться, я просто спросила:

— Где?

— Там, где сначала держали этого художника, которого ты так хочешь найти.

— Где это?

— Можешь успокоиться, его там больше нет.

— Где он?

— В другом месте.

— Где?

— Не знаю. Его отвезли в другое место.

— Куда?

— Не знаю. Я не вертухай. Я сразу отказался от такой работы, сидеть и кого-то сторожить, а она нашла другое место, по-моему, это где-то под Москвой. Когда его забирали, я ее и видел.

— Кто она?

— Я же тебе сказал — не знаю. И получилось все случайно, по ее глупости. Меня там не было, а она приехала его забрать, а меня не предупредила, так что никто ничего не знал, из-за этого чуть не стали стрелять.

— Она что, хотела застрелить твоего Жеку и Пашу?

— Смешно говоришь. Нет, не она, с ней были двое парней. Ну, в общем, срочно меня вызвали, я подскочил, переговорил с ней, понял, что это она…

— Как ты это понял? — перебила я.

— Маша, опять глупые вопросы.

— Не глупые.

— Ты что, хочешь меня поймать на том, что я тебе мозги пудрю? Думаешь, что я говорил, что не знаю ее, а теперь окажется, что знаю?

— Думаю.

— А я думал, ты мне веришь.

— Тогда и говори так, чтобы я верила.

— Она ответила мне на вопросы, на какие могла ответить только она.

— Какая она из себя?

— Возраст — от двадцати пяти до тридцати пяти. Фигурка не хуже твоей, может, чуть пониже ростом и чуть побольше в бедрах.

— А почему возраст такой неопределенный?

— На ней были темные очки и бейсболка. Могла обойтись и без очков, козырек и без них ей пол-лица закрывал.

Даже не могу сказать, какого цвета волосы, они тоже были под бейсболкой.

— И потом они его увели?

— Да.

Я не поверила. Я не могла поверить, что Сережка будет спокойно куда-то с кем-то идти, как овца, нет, он как баран — он начнет упираться и драться полезет, если ему станут приказывать, когда ему не хочется чего-то.

— И он сам с ними спокойно пошел?!

— А что он должен был делать? Петь «Марсельезу»? Даже если бы он не был под кайфом, что он мог сделать?

— Ты хочешь сказать, он был пьяный?

— Скорее, ему что-то вкололи.

Теперь я поверила. Мне очень хотелось сказать этому Вене все, что я думаю о них, но я себя сдерживала, и не только потому, что он мог мне больше ничего не сказать, но и говорить ему все, что я о нем думаю, этого в нашем договоре не было, и мне совсем не хотелось, чтобы он нашел для себя повод разделаться со мной. Вместо этого я его, немного поколебавшись, спросила: