Чтение онлайн

— Почему же вы не на море, а здесь, среди песков? — не сдержался от иронического замечания Генрих.

— Ты еще посмейся надо мной, мальчишка! Забыл, как я чуть было не перерезал тебе глотку? Могу и повторить! Ладно, поживи пока. Так вот, наш путь лежит нынче в Судан. Закупим там рабов, сотни две-три, и будем сопровождать их дальше, в Каир. А там — на корабль и в Стамбул, на продажу. Вот и вся работенка, принц.

Генрих даже не удивился. Ну конечно, чем же еще мог заниматься этот сброд — только работорговлей...

— Но... Как же нам теперь быть? Мы не сможем одни пробираться через пустыню... Дайте нам хоть одного верблюда. А мой отец потом заплатит!

Бандит весело расхохотался

— Эй, малыш, ты за кого меня держишь? Чтобы я упустил такую добычу? Даже и не мечтай! Вы идете с нами, а потом, когда вернемся — король снова заплатит мне выкуп.

— Вы ведь уже получили, причем немало.

— Я открою тебе страшную тайну: у золота есть одно очень неприятное свойство. Его всегда не хватает!

Генрих понял, что настаивать бесполезно, все равно сила не на его стороне. И лишь грустно кивнул, соглашаясь. А в разговор вступил Жан-Мишель. Он задал вопрос, что давно крутился у него на языке:

— Скажите, сударь... А почему нам не дают воды? Мы ведь едва не умерли от жажды!

— Если бы вас не оттащили, то вода превратилась бы в яд! Разве вы не знали, что после сильной жажды обильное питье может погубить? Вон, даже ваш конь, и то все понял — сразу отошел прочь и дожидается, пока вода не пропитает внутренности. Вот тогда можно снова глотнуть немного. Поняли теперь?

Жан-Мишель кивнул.

— А сейчас идите в тень, вам подадут еду.

Мальчишки покорно побрели к финиковой пальме и упали обессилено у ее ствола. Бедуин поднес им сморщенные высушенные фрукты — те же финики и фиги. Но больше всего детей обрадовал кожаный мешок, наполненный прохладной свежей водой. Теперь им разрешали пить, сколько пожелают.

Брюльи принялся что-то горячо доказывать своим собратьям по кинжалу, но их взгляды не сулили ничего хорошего. Мрачные лица, укутанные бедуинскими шарфами, были искажены злобой и жаждой наживы. Но, по крайней мере, они не стали убивать мальчишек на месте, хоть наверняка такая забава пришлась бы кое-кому по вкусу.

Солнце клонилось к закату. Небо над пальмами темнело, близился вечер. А караван и не собирался двигаться в путь. Бедуины развели костры и кипятили привычный для них мятный чай. Овечий сыр, вяленая баранина — вот и весь скудный ужин. Впрочем, на такой жаре есть почти не хотелось.

«Сухопутные» пираты коротали время чуть поодаль, совсем не общаясь с бедуинами. У них была своя еда, большую часть которой составляла выпивка.

Про мальчишек почти забыли, лишь изредка бросали на них косые взгляды. Да и то, разве этим детишкам взбредет в голову вновь убежать? Разве они еще не поняли, что с пустыней не шутят?

В отличии от детей, пришедший с ними конь вызвал у всех живейший интерес. Его обступили и бедуины, и пираты. Цокали многозначительно языками, оценивая стать; здесь каждый был истинным знатоком лошадей. Один из погонщиков взял коня под уздцы и повел к воде. Но Кохейлан немедленно воспротивился такому бесцеремонному обращению и взвился на дыбы. Показав свой непримиримый норов, жеребец громко заржал, словно говоря, что он из конюшен самого султана, а не какая-то безродная кляча.

Генриха эта сценка немного развеселила, но надо было все же напоить коня, да и вымыть заодно. Мальчик спокойно подошел к дикому созданию, положил ладонь ему на холку. Черная бестия мгновенно превратилась в ласкового жеребенка и покорно отправилась к воде. Оглянувшись, Генрих чуть не рассмеялся вновь — таких удивленных лиц он еще не видал в своей жизни.

Пока принц тер спину Кохейлану, его забросали вопросами. Пришлось в двух словах рассказать всю историю своего появления во дворце у повелителя Марокко.

Закончив мытье и устав от разговоров, Генрих вернулся под пальму и растянулся на траве.

Он лениво сжевал сладкий финик — очень хотелось спать. Все силы он отдал песчаным барханам, теперь все тело пронизывала тупая ноющая боль. Мальчик размышлял о превратностях судьбы — чем больше он стремился домой, тем дальше она — судьба — забрасывала его. А что еще ждет впереди?

Между тем, к нему подобрался Мбаса и как-то странно заскулил. Генрих даже немного испугался. Он обернулся — негритенок смотрел на него жалобными глазами, но молчал. Его тело дрожало от озноба или от сильного испуга.

— Что с тобой? — спросил Генрих вполголоса.

— Я его узнавать... Я узнавать!.. Это он... Это они!...

— Успокойся, расскажи все толком. Я ничего не могу понять.

Мбаса расплакался. Жан-Мишель тоже не выдержал, подполз поближе и стал его успокаивать. Немного придя в себя, Мбаса рассказал, что же его так взволновало:

— Вон тот человек, я его видеть раньше. У него такой большой шрам, на весь щека. Он был главный у тех, кто убивать мой племя! Он убивать мой отец! Я его бояться, он теперь убивать и меня!..

Наконец Генрих понял, что к чему. Наверное, именно этот отряд напал на деревню, в которой жил негритенок.

— Не отчаивайся! Я не дам тебя в обиду. Пока я жив, никто не посмеет тебя тронуть или продать. Поверь мне, я обещаю. Мы обязательно вернемся домой, все трое! К тому же... К тому же, вряд ли он узнает тебя. Для белых все темнокожие одинаковы.

Мбаса потихоньку успокаивался, ободренный этими словами. Он благодарно прикоснулся ладонью к губам принца и затем поцеловал кончики пальцев. По обычаю его племени это означало абсолютное подчинение воле старшего.

А Генрих попытался разглядеть получше человека, на которого указывал негритенок. В сумерках мужчина выглядел устрашающе — даже когда он сидит у костра, кажется выше остальных. Постоянная мрачноватая ухмылка. Особенно грозным делал лицо большой косой шрам, от глаза до подбородка. Говорил этот человек мало, по большей части слушал, что болтают остальные.

Что-то подсказывало принцу, что именно этот человек станет его самым злейшим врагом... С этими тревожными мыслями Генрих уснул.

На рассвете поднялся невообразимый гвалт — погонщики принялись будить верблюдов, распугивая заодно все живое на десяток миль вокруг. Животные невозмутимо поднимались с колен, встряхивались и величественно выступали в путь. Бедуины не садились в седла, а шли рядом, хоть поклажи было и не слишком много.

Даже Генриху не позволили оседлать коня, пришлось вести в поводу.

Начался долгий и очень скучный путь. Шли почти весь день, без остановки, до захода солнца. Привычным к жаре и длительным переходам бедуинам все было нипочем, а вот пиратам и мальчишкам дорога показалась длиною в целую вечность. Одно спасение — тень от верблюдов. Но даже она не спасала от горячего беспрерывного песчаного душа. Песок летел в лицо, подгоняемый ветром, и сдирал кожу, как наждаком. Песчинки пробирались под одежду и барахтались там, словно живые.