Чтение онлайн

– Тогда, наверное, мы не можем называть всякое говорение друг с другом диалогом, если впредь будем слышать это слово так, чтобы оно именовало нам собранность речи при существе языка... Мне хотелось бы оставить вопрос открытым и указать только на то, что характер нашего диалога обусловлен тем, что говорит что-то людям, этим, казалось бы, единственным говорящим существам, и что ждет от них ответа"(68, с.300).

Я намеренно привела столь обширную цитату, чтобы показать специфику хайдеггеровских рассуждений о языке как универсальном проекте человеческой экзистенции. Присутствие, Dasein, о котором идет речь выше, проявляет себя в разговоре, диалоге – говорении, слушании и молчании. Концепт бытия у Хайдеггера – это говорящее-здесь-бытие, бытие, говорящее "Да" этому миру, несмотря на свою конечность: Da-sein.

Ж.-П. Сартр свое исследование сущности человека и способа (проекта) его существования ("Бытие и ничто", 1943) назвал очерком феноменологической онтологии. Рассматривая окружающую действительность в качестве феномена, Сартр выделяет собственно феномены, которым присуще лишь бытие-в-себе, и феномены, представленные в сознании и обретшие тем самым бытие-для-себя. Познание является мерой бытия, а различные возможности существования, присущие человеку (вопрошание об истине, сомнение, вера, утверждение ценностей, разум), обретают свое значение в зависимости от трактовки реальности. Такая трактовка (Сартр называет ее трансцендентальной рефлексией) является прерогративой сознания; сознание – это взгляд, брошенный на реальность, взгляд, перед которым сама реальность раскрывается такой, как она есть. Первичное отношение сознания с миром – это отрицание реальности, ее "ничто". Онтологический смысл сознания может быть описан только как пустота, недостающее-к-бытию, необходимость "сделать себя", а не просто существовать. Существование человека, наделенного сознанием, Сартр называет "проектом", имея в виду проектирование себя и своих возможностей. Пределом возможностей сознания были бы всемогущество и всезнание ("человек как неудавшийся Бог"), но такое желание по своей природе не способно реализоваться.

Сознание никогда не может стать реальностью, осознанием которой оно является, как и реальность не может стать сознанием – она состоит просто-напросто из фактов. В этом несводимом различии между сознанием и реальностью коренится возможность продуцирования свободных актов, организующих мир в ситуацию. Познание, благодаря которому объект предстает перед сознанием, – отношение превращения в "ничто", ибо оно может представлять себя лишь как то, что не является сознанием. Сознание есть усилие, разжимающее тиски бытия, усилие человека дать себе свою фактичность, а не просто быть ею. Постижение конкретных форм артикуляции бытия сознанием ("проекта", в результате которого вместо нерасчлененных масс бытия человек имеет дело с конкретным миром) возможно лишь через антитетическое взаимоотношение с Другим.

Концепция Другого у Сартра – самое интересное для психолога в содержании "Бытия и ничто". Будучи неотъемлемой частью проекта человеческого существования, Другой есть прежде всего возможность (точнее, инстанция) трансцендирования сознания. Другой связан с рефлексирующим сознанием отношением объектности, это отношение представляет собой предпосылку личного присутствия в мире и – одновременно – фундаментальное условие объективации сознания. Сартр пишет: "Если Другой-объект определяется в союзе с миром как объект, видящий то, что вижу я, моя фундаментальная связь с Другим-субъектом должна быть сведена к моей постоянной возможности быть видимым Другим... "Быть видимым Другим" равно истине "видеть Другого". Понятие Другого, таким образом, ни в коем случае не имеет в виду сознание уединенное и вне мира, которое я не могу даже помыслить: человек определяется по отношению к миру и по отношению ко мне самому; он оказывается этим объектом мира, который определяет внутреннее протекание универсума, внутреннее кровоизлияние; он есть субъект, который открывается мне в этом бегстве меня самого к объективации" (100, р.314).

Для рефлексирующего сознания изначальная связь с Другим – это не просто конкретное присутствие некоего объекта в универсуме, это повседневное ощущение, испытываемое постоянно: Другой смотрит на меня. Эту связь, полагаемую фундаментальной, Сартр кладет в основу своей теории Другого: "если Другой, в принципе, есть тот, кто смотрит на меня, мы должны иметь возможность прояснить смысл взгляда другого" (Там же, р.316). Другой, получая статус дорефлексивного cogito, оказывается ни чем иным как бессознательным субъекта: "я сразу осознаю себя как ускользающего от себя, не в качестве являющегося основанием своего собственного ничто, но в качестве имеющего свое основание вне себя. Я существую для себя только как чистая отсылка к Другому... Все происходит так, как если бы я имел бытийное измерение, от которого был бы отделен радикальным ничто: и это ничто есть свобода Другого" (р.318).

Сартр считает отчуждение единственно возможным отношением между бытийным сознанием и бессознательным. Это отчуждение есть условие конституирования рефлексирующего сознания, а присутствие Другого по ту сторону нераскрытого предела служит мотивацией для самопознания. Разделение бессознательного на субъектный и объектный полюсы описывает динамику смыслов, меняющихся в ходе попыток его осознания. Бессознательное остается таковым лишь при условии его непознанности. "Принципиальная разница между Другим-объектом и Другим-субъектом, – пишет Сартр, – проистекает только из того факта, что Другой-субъект никоим образом не может быть ни познан, ни даже помыслен как таковой: проблемы познания Другого-субъекта не существует, и объекты мира не отсылают к его субъективности; они соотносятся только с его объектностью в мире в качестве смысла... Короче говоря, Другой может существовать для нас в двух формах: если я ощущаю его с очевидностью, мне не удается его познать; если я его познаю, если воздействую на него, я достигаю только его бытия-объекта и его вероятного существования посреди мира. Никакой синтез этих двух форм невозможен" (р.354-364).

Таким образом, модель (образ) мира у Сартра определяется совокупностью двух бытийно-рефлексивных планов, детерминированных соответственно сознанием (субъект) и бессознательным (Другой). Условием реализации проекта человеческого существования является идеальное присутствие самопричинности, под знаком которой сознание проектирует себя, стремясь стать позитивностью, тотальностью в-себе-для-себя, то есть бытием, которое было бы одновременно основанием своего бытия. Дорефлексивное cogito бессознательного формирует условия трансцендентальной рефлексии бытия, а внутренний опыт "ничто" определяет необходимость "делать" себя, дабы заполнить пустоту недостаточности бытия-в-себе, свободным, индетерминированным существованием. Бесконечная свобода человека, чей проект бытия обладает бесчисленными возможностями, уравновешивается абсолютной необходимостью природного и исторического мира человеческой экзистенции. Среди этих двух бесконечностей единственный выход для человека в мире, не созданном по человеческим меркам, – признать и понять эту необходимость и следовать своей судьбе.

В отличие от подходов Хайдеггера и Сартра позитивный экзистенциализм Н.Аббаньяно предлагает более оптимистическую концепцию бытия человека и, соответственно, иное понимание субъективной реальности, в которой находится личность в мире. Рассматривая экзистенцию как человеческую природу, Аббаньяно задачей философской рефлексии полагает анализ бытия конкретного, отдельно взятого человека, требующий от того, кто ее выдвигает, фундаментального усилия его существа. Такой процесс установления подлинности является процессом обретения и формирования Я. Экзистенция – это проблема, которую человек ставит самому себе относительно самого себя, бытие самого человека как проблема самого себя. Такое существование на основе проблематичной неопределенности есть подлинно человеческий экзистенциальный акт. Он обладает структурой – движением, выходящим за пределы наличной ситуации, полагающим и оправдывающим будущую ситуацию в качестве подлинного смысла и ценности принятого человеком решения. Подлинное, реализующее свободу выбора решение есть основа отношения с бытием.

Это отношение Аббаньяно рассматривает как взаимное, совместное конституирование индивидуальности и мира, в котором онтическая возможность последней становится онтологической возможностью. Он пишет: "Мой конститутивный акт – это акт, формирующий меня как подлинную индивидуальность, которая обладает судьбой. Но акт, посредством которого я формирую себя в структуре, является также актом, посредством которого я трансцендирую себя. Осуществляемый мной выбор – это выбор, формирующий не только мое неповторимое конечное единство, но также и посредством того же самого акта, сферу бытия, которая становится моим подлинным владением. Если формирование моей индивидуальности выражается в обладании бытием, которое я в нем осуществляю, ясно, что оно включает в себя одновременно и формирование этого бытия" (2, с.100-101). Аббаньяно более четко и определенно постулирует субъективность человеческого бытия и прямую зависимость мира от свободного выбора каждого конкретного человека. В этом он продолжает тенденцию трактовки мира как фундаментальной детерминанты человека, основной способностью которого выступает коэкзистирующее понимание. Экзистенциальная изоляция, т.е. разрыв человеческой солидарности, непонимание рассматривается им как неспособность осознать собственную сущность в акте конституирования себя и мира.

Философы самых различных направлений и школ, рассматривая проблему человеческого существования в мире, едины в понимании того, что способ его познания и осмысления (концептуализации) определяет жизнь и судьбу личности. Концептуальное познание действительности индивидуально специфично в том смысле, что каждый человек познает не предметы, а предметно, создавая внутри содержания опыта определенные разграничения и фиксируя постоянные элементы и связи. Сознательные и бессознательные аспекты этого процесса, равно как и лингвистическая (точнее, лингвокультурная) детерминированность являются его атрибутами. Само убеждение в том, что предмет впервые конституируется формой познания и что последнее имеет дело не с вещью, а с отношением, не с данным, а с заданным, сохраняет силу для всех этапов теоретической эволюции эпистемологии ХХ века.

Философская рефлексия не предполагает описания конкретных механизмов постигающей психэ, психологические же исследования большей частью сосредоточивают усилия на изучении механизмов данности (познавательных процессов), но никак не заданности (ментальных структур), формирующих образ или модель окружающей действительности. Эта модель в качестве психической реальности бытия индивидуального и коллективного субъекта трудно поддается научной рефлексии в силу своей самоочевидности. И индивидуальная, и, тем более, групповая субъективная реальность воспринимается как априорная данность, образ (модель, концепт) мира – как сам этот мир. Следовательно, для изучения ментальных структур необходим специальный акт объективации, посредством которого и они сами, и формируемые ими психические содержания вычленяются из всего массива группового и индивидуального опыта, “проступают“ сквозь него с достаточной степенью ясности.