Чтение онлайн

– Иду-у-у!
– закричал он.

– Идёшь?
– слышался сердитый голос.
– Ты куда провалился, а?

– Эй, дядя Паша!
– крикнул я.
– Иди к огню!

– Тебя мамка ждёт или не ждёт?
– закричал дядя Паша, не обращая на меня внимания.
– Ты где был, а?

В голосе его звучала такая гроза, что я схватил фонарь и поспешил за Генкой.

– Мамка кричит, что тебя молния убила! Ты думаешь об ней или нет?

– Бать, бать...
– толковал в темноте Генка.
– Я думаю... Правда думаю...

– Эй, дядя Паша, да погоди ты!
– сказал я, догнавши их на тропинке.

– Тебя мамка ждёт или нет?
– кричал дядя Паша.
– А ты костёр жгёшь! Я те дам костра!

Тут дядя Паша действительно дал костра и добавил овечьей верёвкой. Генка сразу, не сходя с места, заревел басом.

– Да погоди ты!
– закричал я, ослепляя дядю Пашу фонарём.
– Генка не виноват. Тут человека молнией зашибло, а он помогал!

– Чего?
– кричал дядя Паша, не признавая меня.
– Тебя не спрашивают! Если тебя не ждут, так ты жги костёр, а парня не приваживай!

– Да тут несчастье случилось!

– А ну пошли домой! Тебе мамка даст! Все глаза проплакала!

– "Проплакала"!
– неожиданно возразил Генка.
– Небось телевизор смотрит.

– Ты поговори, поговори!
– кричал дядя Паша и быстро потащил и Генку и овцу его в темноту.
– Костёр они жгут! И так весь лес спалили!

Я остался на месте и долго ещё слышал, как дядя Паша ругал сына:

– Тебя мамка ждёт или нет?

Почему-то он особенно напирал на то, что Генку ждала именно мамка, а он вроде бы и не ждал.

– Бать, бать...
– послышался в последний раз Генкин голос.
– Я больше не буду...

Грошев всё махал брюками над костром.

– Я-то в сторону глядел, - объяснял он Николаю.
– Потом смотрю - тебя нет. А ты в картошке лежишь!

– Пыхнула только, - ответил Николай.
– А дальше не помню.

Грошев махнул брюками - с костра взлетел пепел, закружились его хлопья, словно моль, серые мотыльки. Сосновые искры потянулись в небо, остановились высоко над костром.

– Дома, - сказал Грошев, - я б сейчас телевизор включил. Семечек насыплю в блюдо и весь вечер сижу.

Он махал брюками и отскакивал от костра, когда искра попадала на голые колени.

– Ну гроза была! Только пыхнула - тебя нет! А ты в картошке лежишь.

– Прям под ноги ударила, - добавил Николай.

– Я давай тебя засыпать. Сыплю, сыплю, а ты не отходишь. Тут этот прибежал с фонариком. Искусственное дыхание, говорит, надо. Ты не врач, а?

– Китель бы мне зашить, - сказал Николай.

Я залез в палатку, устроился рядом с ним, подложил под голову рюкзак.

Грошев перестал махать брюками, надел их, присел на корточки у костра.

– Ну и денёк сегодня был!
– сказал он.
– Ну и денёк! И ведь утром всё началось. Кудлатый какой-то выскочил из тумана - прямо на меня! Руками машет и кричит: "Леший я, леший!" Морда страшная!

– Да, - вспоминал Николай, - верно. Утром всё началось.

– Что ж, - спросил я, - и ты, Николай, видел лешего?

– Видать-то не видел. Слышал только, как он рычит.

– А я видел, - зашептал Грошев и оглянулся тревожно на тёмный за спиною лес.
– Кудлатый, белый. Прямо на меня выскочил. Я хотел врезать ему с правого ствола - осечка! С левого - опять осечка!

Николай, засыпая, дёргался, будто колола его под локти и под колени электрическая искра. Жар костра доходил до палатки, горячил лицо.

– Леший!
– всё вспоминал Грошев, глядя в огонь.
– Да что же это такое, а?

– Так, - ответил я, уже задрёмывая.
– Так, наверное, явление природы.

ЛИСТОБОЙ

Ночью задул листобой - холодный октябрьский ветер. Он пришёл с севера, из тундры, уже прихваченной льдом, с берегов Печоры.

Листобой завывал в печной трубе, шевелил на крыше осиновую щепу, бил, трепал деревья, и слышно было, как покорно шелестели они, сбрасывая листья.

Раскрытая форточка билась о раму, скрипела ржавыми петлями. С порывами ветра в комнату летели листья берёзы, растущей под окном.

К утру берёза эта была уже раскрыта настежь. Сквозь ветки её текли и текли холодные струи листобоя, чётко обозначенные в сером небе битым порхающим листом.

Паутина, растянутая в ёлочках строгим пауком-крестовиком, была полна берёзовых листьев. Сам хозяин её уже скрылся куда-то, а она всё набухала листьями, провисая, как сеть, полная лещей.

Найда

Найда - это имя так же часто встречается у гончих собак, как Дамка у дворняжек. Верная примета: гончая по имени Найда всегда найдёт зверя.

Когда я приезжаю в деревню Стрюково к леснику Булыге, у крыльца встречает меня старая Найда, русская пегая. Её белая рубашка расписана тёмными и медовыми пятнами.

– Ей скоро паспорт получать, - шутит Булыга.
– Шестнадцать осеней.

Не годами - осенями отмечают возраст гончих собак. Лето и весну они сидят на привязи, и только осенью начинается для них настоящая жизнь.

Про молодую собаку говорят - первоосенница. Про старую - осенистая.

Найда немало погоняла на своём веку и заработала на старости лет свободную жизнь.

Молодые гончие Ураган и Кама на привязи, а Найда бродит где хочет.

Да только куда особенно ходить-то? Всё исхожено. И Найда обычно лежит на крыльце, приветливо постукивая хвостом каждому прохожему.

В октябре, когда грянет листобой и начнётся для гончих рабочая пора гон по чернотропу, - Найда исчезает.

Целый день пропадает она в лесу, и от дома слышен её глухой голос - то ли гонит, то ли разбирает заячьи наброды.

Заслышав её, Ураган и Кама подхватывают, воют, рвутся с привязи, раззадоренные гонным голосом Найды.

К ночи возвращается Найда, скребётся на крыльце, просится в дом.

– Куда-а?
– хрипло кричит от стола Булыга.
– В дом? Там сиди!

Но после всё-таки открывает дверь, впускает Найду.