Чтение онлайн

– Ну, я... это...
– пробормотал Серафим, - хотел сказать... да что ты ко мне прицепилась? Знаешь, что мы обнаружили на кладбище?

Он оглянулся на державшуюся отчужденно и тихо Анжелику.

– Странное кладбище, - сказала женщина равнодушным тоном.
– Все кресты, которые там стоят, их верхние концы...

– Имеют форму мужского члена!
– закончил Серафим. Представляете?

Все посмотрели почему-то на Антона, потом на Анжелику.

– Да, это ярко выраженная фаллическая форма, - подтвердила та.
– Так странно... никогда не видела подобных кладбищ.

– Я не приглядывался, - пробормотал Антон, краснея, в ответ на взгляд Валерии.

– Действительно, странно, - сделался задумчивым Гнедич. Кого же здесь хоронили? Пойду-ка посмотрю.

Он исчез в кустах.

– Пошли, посмотрим и мы, - предложила Антону Валерия. Пока не стемнело.

– Идите, идите, - осклабился Тымко, добавил двусмысленно: - Вам это будет полезно. А мы тут с Анжелой посидим у костра, погреемся.

Валерия пододела под штормовку свитер, и они направились в ту сторону, где скрылся Юрий Дмитриевич. Вышли к кладбищу, кресты которого в самом деле заканчивались фаллосами, причем не только верхние концы, но и горизонтальные, что было видно не всегда: камень крестов выщербился, осыпался, потрескался, скрывая былые очертания.

– Анжелка права, - тихо сказала Валерия, осматривая один из покосившихся крестов, - таких кладбищ на земле мало и видеть их не положено. Зачем нам позволили его увидеть, это вопрос.

– Ты думаешь, оно связано... с камнем Ильи?

– Камень с Ликом Беса и эти кресты - звенья одной цепи культа демона Морока. Здесь наверняка хоронили жрецов храма. Удивительно, что мы остановились именно в этом месте.

Антон напрягся. Опять показалось, что на него со всех сторон смотрит множество маленьких глаз, принадлежащих всем местным насекомым. Взгляд этот не был угрожающим, но и приятного в нем было мало.

– Откуда ты так много знаешь?
– проговорил Антон, чтобы перевести разговор на другую тему.

– О чем?
– удивленно посмотрела на него спутница.

– Об эйдетизме, например.

Она улыбнулась.

– Я же филолог, специалист по славяно-тюркским диалектам, училась, много читала, изучала архивы, да и по стране поездила немало в поисках народного фольклора. Ты даже представить не можешь, сколько разных преданий хранит память народа, не вошедших ни в один учебник, не отраженных ни в одном эпосе и документе. Я лишь сама недавно поняла, насколько же велик и могуч русский язык!

Они медленно двинулись в обход кладбища, стараясь не касаться мокрых кустов и ветвей деревьев.

Трава в лесу тоже была мокрая от дождя, но не очень высокая, и сапоги пока выручали.

– Русскому языку на самом деле более ста тысяч лет, продолжала Валерия.
– Я имею в виду корневую систему. Именно от древнерусского спустя тысячелетия образовались санскрит, протославянские и протоиндийские диалекты, а многие другие языки испытали на себе его влияние. Вот нам всю жизнь твердили: татаро-монгольское иго, татаро-монгольское иго, подразумевая, что Русь пребывала в многосотлетнем рабстве, не имея своей культуры, своей письменности. Какая чушь! Не было никакого татаро-монгольского ига! Иго вообще с древнеславянского - "правление"! Понимаешь? Слова "войско" и "воин" не являются исконно русскими, они церковнославянские и введены в обиход в семнадцатом веке вместо слов "орда" и "ордынец". До насильственного крещения Русь была не языческой, а ведической или, скорее, вестической, она жила согласно традициям Весты, не религии, а древнейшей системы универсального знания. Русь была Великой империей, а нам навязали взгляды немецких историков о якобы рабском прошлом России, о рабских душах ее народа.

Валерия возмущенно фыркнула.

Они вышли к поляне с поваленными к центру деревьями. Валерия кинула беглый взгляд на поляну, но мысли ее были далеко отсюда.

– Знаешь, каким образом легче всего уничтожить истинную память о прошлом? Надо просто изменить письменность. Важнейшим диверсионным актом Рюриковичей, этой банды варягов, сумевших захватить трон русско-ордынской власти, было изменение древнерусской письменности. На смену глаголице, праславянскому письму пришла кириллица, и уже через два поколения никто не смог прочитать правду о прошлом Руси, кроме единиц, ученых-историков, знавших древние языки. Только кто их слушал? Массам было внушено то, что они должны были помнить.

– Но кириллица... я считал, что...

– Что у нас до Кирилла и Мефодия не было своей письменности? Была! Древнерусская Всесвятская грамота имела сто сорок семь букв! А глаголица сохранила лишь тридцать девять, из которых складывались всего лишь обычные слова, касающиеся повседневной жизни.

– Я не знал...

– Вот видишь, и ты человек массы, в подсознание которого загнана искаженная информация о нашем прошлом. Как оказалось, изменение письменности и сокращение числа букв - надежнейший инструмент стирания исторической памяти любого народа, уничтожение языка и мировоззрения. А ведь русский язык - это естественный язык природы, язык, которым мы творили этот мир. Он старше всех языков, в том числе греческого и финикийского, этрусского и санскрита, арабского и критского, и стоит на уровне первооснов бытия. Вообще русская азбука древнейшая из возможных и по большому счету шире, чем азбука. Это учение о целостности Мироздания!

Антон пытливо взглянул на разрумянившееся лицо Валерии, заинтересованный ее горячностью и увлеченностью. Она заметила взгляд, виновато улыбнулась.

– Извини, я привыкла спорить с ортодоксами и спокойно о нашем прошлом говорить не могу.
– Валерия ковырнула носком сапога рыже-черный дерн поляны, почти сухой, несмотря на прошедший дождь.
– Странное все же место, верно?

– Правда, - согласился Антон.
– Здесь все странное: земля, вода, воздух... кладбище... Я все время ощущаю на себе чей-то взгляд и никак не могу определить, кому он принадлежит. Одно знаю точно: это взгляд не человека и не зверя.

Валерия оглянулась по сторонам, зябко передернула плечами.

– Да, мне тоже чудится какой-то странный ток воздуха, будто вокруг танцуют электрические привидения, Может, вокруг поляны, где когда-то нечистая сила справляла "свадьбу", до сих пор нарушен естественный природный фон? Пошли обратно в лагерь.

Они повернули назад, в лес, где стало значительно темнее: неотвратимо наступал вечер, хотя небо уже почти очистилось от туч. Еще больше похолодало.

– Как ты думаешь, - негромко сказала Валерия, стараясь держаться поближе к Антону, - случайно или нет появление милиции в такой глуши?

– Уверен, что не случайно, - отозвался Антон, беря женщину за руку.
– Она не контролирует все побережье озера, никаких сил не хватит, милиционерам кто-то сообщил о нашем появлении, но они не знали, что с нами Юрий Дмитриевич, то есть представитель спецслужбы, иначе действовали бы по-другому.

– Как?

– По-другому, - уклонился от ответа Антон, зная, как действуют спецназовцы при малейшем сопротивлении силам правопорядка.

Они пересекли кладбище, остановились у почерневшего от времени креста с выщербленными полуотбитыми концами, верхний из которых действительно имел форму фаллоса.

– Понимаешь, я...
– начала Валерия и вдруг отшатнулась с тихим вскриком: - Змея!..

Антон увидел пресмыкающееся чуть позже, застыл, глядя на выглядывающую из травы голову гигантской змеи, похожей на голову щитомордника с бусинами глаз. Но у этой твари голова была гораздо длинней и в миниатюре очень смахивала на крокодилью.

– Тише! Замри! Не двигайся, что бы ни происходило!..

Змея стала вырастать, подниматься над травой, будто из земли ее выталкивал поршень, медленно повернула голову к Антону и снова обратила свой взор на Валерию. Громов так же медленно достал из чехла на поясе нож, приготовился метнуть его в крокодиловидного щитомордника и внезапно заметил слева головы еще двух змей. Ощущение взгляда в спину усилилось, обострившийся слух уловил шуршание змеиных тел не только слева, но и сзади, со всех сторон, и Антон понял, что его интуиция не зря давно подавала сигналы, уловив изменение биоэнергетических потенциалов леса. Вывод был ясен: сработала еще одна "магическая мина" здешних мест, инициировав нападение змей на пришельцев.