Чтение онлайн

— Я тоже с тобой, — сказала Диана.

— Если он к нам не идет, — сказал Люди, — я для разнообразия останусь на ужин в отеле.

— Как хочешь, — сказала Джина, — тебе полезно для разнообразия съесть не пойми что.

Все притихли. Сара, Диана и Жак переглядывались.

— А что сегодня на ужин? — спросил Люди.

— Жаренная с фенхелем барабулька, — ответила Джина, — и баклажаны.

— А какие баклажаны?

— С сырной начинкой.

Все смотрели на Люди. Жак не сводил с него взгляда. Диана допила кампари.

— Так что, идете? — спросила домработница.

— Я все же останусь, — сказал Люди.

— А я не останусь, — сказала Джина, — от кухни в этом отеле меня тошнит.

— А мы тут заправляемся каждый вечер, — добавил Жак.

— У вас есть дом и домработница, — уходя, бросила Джина, — если хотите ужинать здесь, виноваты сами.

— Лучше разделить скверный ужин с друзьями, нежели хорошо поесть в пустом доме, — ответила Сара.

— Джина! — позвал Люди.

Она не ответила. Он побежал за ней и ужинать в отель не вернулся.

Диана и Сара ушли. Они несли малыша на руках по очереди. Потом, прогуливаясь вдоль реки, вернулись. Когда они пришли обратно, оставшиеся в отеле ужинали. Жан тоже принялся за еду. На нем была ослепительная белая рубашка. У беседки Диана взяла Сару под руку и показала на пламя.

— Смотри, разгорелось еще сильнее.

— Нет, нам только кажется, это все из-за отпуска.

— Может быть. А чего нашим друзьям не хватает? Мы все здесь друг друга любим, хорошо друг к другу относимся, чего нам не хватает?

— Наверное, какой-то тайны, чего-то неведомого. Нам все здесь известно.

— Наверное, дружба отдаляет нас от неведомого.

— Может быть.

— К счастью, есть этот Жан с катером, — засмеялась Диана, — а катер просто набит неведомым, он один здесь такой, бедненький, тащит на себе весь груз наших тайн.

— К счастью, он здесь.

— Должно быть, ты воспринимаешь это немного иначе.

— Ты и трех дней не жила с одним и тем же мужчиной. Это не объяснишь.

— Ты о чем сейчас?

— О цене неведомого.

— Понять я все же могу.

— Думаю, нет, ты и трех дней не оставалась с одним и тем же мужчиной…

— Ваши примеры нисколько не вдохновляют.

— Как раз наоборот.

— Нет. Никакая пара, даже самая распрекрасная, не способна воодушевить того, кто еще не любил. Это ты не можешь понять.

— Верно.

— Пережитая любовь мельчает, — смеясь, объявила Диана, — всем это известно.

Обе они замолчали, не двигаясь с места.

— Не знаю почему, мне кажется, что вы опять ругались, — сказала Диана.

— Дело не в этом.

— А в чем?

— Сложно объяснить.

— Принято говорить, что у всех пар — свои сложности.

— Может, и так.

Диана махнула рукой, словно выражая грусть, безразличие.

— Как с вами сложно.

— Хотела тебе сказать, я перестала расстраиваться из-за этого места. И Жак тоже. То есть, мы не так уж расстраивались…

— Вот и славно, — сказала Диана. Она стояла совсем близко и глядела на Сару. — Вот и славно. Я тоже хотела тебе кое-что сказать. Почему ты всегда делаешь так, чтобы по вечерам оставаться с малышом вместо домработницы? Жак прав, когда ругается.

— Я ничего не делаю, это она вечно куда-то ходит.

— Неправда, Просто тебе не хочется сидеть с нами по вечерам. Мы надоели тебе точно так же, как вы надоели мне.

— Вы мне никогда не надоедите, никогда.

— Порой это вопрос каких-то мгновений.

Они отправились к остальным под навес возле отеля.

О выборе речи не шло, здесь был только отель, во всяком случае, на их берегу. И никто не помышлял отправиться ужинать по ту сторону реки, где было еще два отеля. Нет, все оставались здесь, на жарком берегу, и ели одно и то же, — хозяин конкуренции не боялся, соперники оставались на другой стороне, — рыбу, пасту и суп. Хозяин заявлял, поставки доходят сюда еле-еле, так что меню не менялось. Это было делом привычки, и большинство посетителей привыкали.

Впрочем, на царившее настроение это не особо влияло. Люди переговаривались, окликали других за соседними столиками, и разговоры понемногу завоевывали все столики под навесом. Говорили об этом адском месте, о неудавшемся отпуске и жаре. Одни заявляли, что с отпусками всегда такая история. Другие не соглашались. Многие вспоминали о прекрасном отпуске в каких-то иных краях. Все сходились на том, что отпуск не всегда удается, нужно еще постараться, должно повезти.

Никто не помнил, чтобы отпуск выдавался настолько скверным.

О причинах провала мнения расходились.

Одни заявляли, что здесь тесно, отношения среди гостей не естественны и причин находиться вместе не так уж много. Другие считали, что тут не было никаких развлечений, поэтому все зависели друг от друга, желая повеселиться, искупаться, пройтись, перекинуться словом. Все вечно кого-нибудь ждали. Чтобы пойти к морю в полдень, нужно готовиться с девяти утра, только встав с постели спрашивая то одного, то другого, пойдет ли он сегодня купаться. И все потому, что и тот и другой ждали еще кого-то, кто накануне пообещал поплавать с ним, а потом договорился с кем-то еще. Эта была нескончаемая цепь ожидания.

Одна женщина заявляла, что против таких обстоятельств есть средства, надо только никого не ждать, как она, последние три дня ходившая на море без всяких компаний, в обществе мужа и двух маленьких сыновей. Но другие постояльцы, состоявшие в браке, с ней не соглашались. Отпуск не для того, чтобы купаться с детьми и мужем. Наоборот. Отпуск для того, чтобы купаться с кем-то еще. Можно сказать, в этом заключался смысл их бытия, все хотели непринужденных знакомств, простоты общения, избавления от привычных условностей.

Как правило, все признавали, что группа Люди справляется лучше остальных. Вероятно, потому что Люди давно здесь обвыкся и знал, как избежать многих препятствий.

Все дело в дороге, говорил кто-то еще, не хватает нормальной дороги. От имевшейся и почти непригодной возникало чувство клаустрофобии. Как можно жить, когда чтобы выпить кампари в другом отеле, нужно ехать семь или десять километров по непригодной дороге?

Относительно группы Люди и жары все были согласны. Для многих отпуск оказался провальным из- за жары. Люди пришел, когда все говорили как раз об этом, и, конечно же, он не был согласен ни относительно жары, ни относительно отпуска. Он сказал, ему нравятся и жара, и место, и сам отпуск. Когда через несколько месяцев станет холодно, воспоминания об этом месте и о жаре, картины удушающих убитых вечеров помогут ему терпеть хмарь и ветер.