Лоскутное одеяло или психотерапия в стиле дзен

Когда я работал психотерапевтом (это было давно-давно, более двух лет назад), меня особенно волновало, что происходит с успешными случаями. И я решил сам стать таким случаем. Честно спросив себя, чего я хочу, и честно ответив, я уехал на юг, купил велосипед и с тех пор редко наблюдал два заката через одно окно. Много чего делал, например, сажал растения.

Но психология и психотерапия — это такие мысленные вирусы, что от них просто так не отделаешься («нахлынут горлом и убьют…»). Как растения и как субличности. Они требовали ухода и реализации. Вот я и ухаживал, и реализовывал.

Со стороны все выглядело диковато, но как в пустыне не выбираешь, чем укрыться, я шил свое «Лоскутное одеяло», озвучивая и придавая смысл всему, что меня тревожило. Я знаю, чего хотел: хорошее одеяло — как ковер-самолет — путешествует само.

Книга состоит из «лоскутков»: кусочков, маленьких историй, отрывков из диалогов, снов - после каждого из которых идет отсылка к другим «лоскуткам» – часто к нескольким – по их первым словам или названиям. После этих слов указан раздел, в который входит этот отрывок:

«Д» – раздел «Диалоги»,

«К» – «Комментарии»,

«М» – «Молитвы, заклинания, стихи»,

«С» – «Сны»,

«И» – «Истории».

Таким образом, после чтения каждого лоскутка можно выбрать, что читать дальше, хотя бы приблизительно – по первым словам и разделу – поняв, о чем идет речь.

Значительная часть текстов – не мои, в смысле, изначально написаны не мной. Перечень ссылок напечатан в конце. В тексте мне такие ссылки не нравятся.

Книга имеет очень условное начало, но не имеет конца.

Пусть увиливает от стыда за то, что здесь написано, случайный читатель, но не тот, кто принадлежит к семье, с которой всё начиналось. Михаил Михайлович Антоненко! Семейный стыд за всё, что ты натворил, пронизывает книгу, которую я писал без тебя, как нитки тигриной шерсти.

ПЕРВЫЙ СОН (С)

ЛЕНА И ХОРОШИЕ ЛЮДИ. (Д)

ВЕЧНАЯ ИСТОРИЯ О СЭРЕ ЭЙНШТЕЙНЕ И ЕГО ДРУГЕ СЭРЕ ЧАРЛЬЗЕ ДАРВИНЕ, РАССКАЗАННАЯ ИМ САМИМ. (И)

опустив морду на сложенные лапы (уютно, гад, устроился!), – тебе и голову сложить не жалко, столько там глупостей понапихано.

— Ну и сложу.

— Ну и сложи.

— Ты, змей, ничего не понимаешь. То есть ты знаешь много, и про пустыню, и про город, но у тебя нет главного.

— Чего? – змей поднял морду и сощурил глаза.

— Что такое братство, – медленно сказала девочка. – Чтобы все заодно.

— Поползли, – сказал змей. – Я тебе одну вещь хочу показать. Всё равно тебе в яму рано прыгать.

Девочка нерешительно последовала за ним.

— Быть живым или мертвым – вопрос согласованности с окружающими, – разглагольствовал змей. – Прошу обратить внимание на вон те постройки. Ты знаешь, что это?

— Кладбище.

— Правильно. Чем тебе не братство, где все заодно?

И позже:

— Тебя не смущает, что я всё время прав?

Девочка не ответила.

— Расскажи мне, кем был твой отец.

— Он был… Ну, я не знаю точно, как эта профессия называется.

— Тебе всё равно?

— Наверное, да.

— Посмотри туда. Ты видишь лошадь?

— Да.

— Это и есть твой отец.

— Почему?

— Что значит почему? Ты не веришь?

— Нет.

— А зря. Это правда. А что здесь странного? Он всегда хотел, чтобы его считали за лошадь. Все желания исполняются. Кем бы ты хотела увидеть свою мать?

— Пантерой.

— Жалко. Не в этот раз. Вон попугай в золоченой клетке. Это она. Дай ей семечек.

— Я тебя ненавижу, змей.

— Это причина отказать ей в семечках? Дай. Она будет рада.

— Почему я?

— У тебя они есть, а у меня – нет.

— А где твои родители, змей?

— В зоопарке.

— Как? – Она замерла, застыла. – Как? В зоопарке?

— А что ты удивляешься? Змеи почти все живут в зоопарках – или в музеях. В пустыне мало кто живет.

— В музеях? В музеях мертвые змеи.

— Это вопрос согласованности, малыш. Мне не нравится об этом говорить. Ползем дальше, чего ты остановилась?

— Хорошо, пойдем. Расскажи мне про зоопарк. Мы туда сейчас идем?

— Да чего я поведу тебя к своим родителям? Я туда вообще очень редко хожу.

— А как они туда попали? Их поймали, змей?

— Нет, они сами записались туда. Прошли по конкурсу, дождались очереди. Слушай, что ты мне травишь душу? Я не люблю об этом говорить. Зачем тебе нужно знать про зоопарк?

— А зачем тебе нужно было знать, что я делала на краю ямы?

— Логично. Но если ты просто поддерживаешь таким образом светскую беседу…

— Нет. Расскажи мне. Я хочу знать, как твои родители попали в зоопарк.

— Думаешь, я это знаю? Я мало следил за процессом, мне тогда нужно было о себе заботиться. Но я потом видел много змей, переселявшихся туда. Думаю, у моих родителей всё было точно так же.

— Как?

— Видишь ли, мы, змеи, меняем кожу, несколько раз за жизнь. У нас несколько шкур. Три шкуры есть у всех, их меняют еще в детстве. Скажем так: когда меняют третью, это считается превращением в взрослого. На самом деле шкур больше. Семь, десять, может быть, это неизвестно. И неизвестно, одинаковое количество шкур у всех, или нет. У некоторых их бывает 15, это точно. Но сколько их у тебя – никогда не узнаешь, пока не сбросишь старую кожу – есть там новая или нет.

Ну вот, и после того, как кожа меняется в третий раз, почти все начинают бояться – вдруг это всё, последняя. Скажем, так: это общая версия, что нужно бояться за шкуру, я в последнее время думаю, что здесь что-то не так. И, в общем, получается, что все как бы боятся за свою кожу – обычно четвертую или пятую. Чтобы она не поранилась, не замерзла, не вымокла, не высохла, или сама собой не начала меняться. А где ее хорошо беречь? Ее хорошо беречь в зоопарке или в музее.

— Но в музее же они мертвые!