Чтение онлайн

Газеты опубликовали письмо Юрия Любимова труппе театра на Таганке:

"Господа артисты,

репетируя с вами долгие годы, я часто делал много вариантов, чтобы найти оптимальный. Но мне никогда не пришел бы в голову вариант бывших сотрудников театра на Таганке - захват театра главарем с сотрудниками (артистами я их назвать не могу) при содействии временных, случайных депутатов! Этот вариант превзошел все мои ожидания. Нарушив мой контракт и все формы приличия, они фактически закрыли наш театр. Бездумное решение властей, которым все известно, позволило этим людям с упоением наслаждаться победой. Существование с ними под одной крышей нашего дома я считаю невозможным. Мы должны прекратить работу в Москве. Я выполню все обязательства, связанные с гастролями.

Директор и художественный руководитель

Театра на Таганке

Юрий Любимов.

Афины 30.08.93".

24 сентября. Рязанова пригласили взять интервью у Ельцина. Он согласился, но просил не назначать съемку на 18-е, так как на этот день он дал согласие на выступление в Таллине. Звонят и именно на 18-е назначают съемку, президент, мол, назвал сам это время.

– А вы ему сказали, что я выступаю в Таллине?!

Чего-то врут.

– Я ведь вас предупреждал заранее. Ну так вот, передайте Борису Николаевичу, что я не могу обмануть русскоязычную публику, которая купила билеты на просмотр и встречу. Их и так там притесняют, и я не хочу их обманывать. Надеюсь, президент меня поймет.

И повесил трубку. Но подстраховался - через Лесневскую сообщили Наине Иосифовне, и президент все понял и перенес интервью.

Смотрели театр Пины Бауш. Представление называлось "Контактхоф". Замечательно, интересно, ни на что не похоже. В антракте сказали, что на улице танки. Мы взволновались, часть народу ушла. На улице тревожно.

10 октября. Страшный шорох утренних газет:

"3 октября милиционеров расшвыряли как котят

сначала на Крымском мосту, потом у Белого дома.

В 16.35 Руцкой призвал штурмовать мэрию".

4 октября мы вскочили от залпа, который дали по Белому дому напротив. В квартире все содрогалось, и было страшно. Мы осторожно открыли занавеску, и в этот момент снаряд попал в верхний этаж гостиницы "Международная", что напротив нас, вспыхнуло пламя, посыпались куски... Любопытные, что стояли на нашем берегу, попадали в кусты и разбежались. К Белому дому шли танки. Мы от греха подальше (намного ли дальше?) перешли в комнату, что выходит во двор, а не на реку. Включили телевизор и стали на экране смотреть, что происходит перед нашими окнами. Ведь камеры Си-эн-эн установили на "Украине" и на нашем доме! Когда мы видели, что танк разворачивает орудие в сторону Белого дома, я кричал: "Затыкай уши! Сейчас долбанет!" И выстрел мы ВИДЕЛИ на экране, а СЛЫШАЛИ его своими ушами, оттуда - из-за стен, и дом содрогался, и посуда дребезжала, и мы, прижавшись друг к дружке, цепенели от ужаса. Было так страшно смотреть, как снаряд попадает в Белый дом и из окон вырывается пламя. В перерывах между залпами мы собрали документы в сумки, готовые бежать - но куда? Ясно, что во двор и оттуда в сторону Кутузовского. Но медлили. В это время по телеку мы увидели, что по мосту идут наши парламентарии на переговоры в Белый дом к Верховному совету. Стрельба затихла с двух сторон. Вроде бы перемирие. И я собрался в кухню, что выходит окнами в сторону Белого дома. У меня с вечера был замочен горох для супа, и я вознамерился поставить его вариться - пока "как пахарь, битва отдыхает". Инна закричала: "Ты обезумел, какое перемирие, как можно верить Руцкому, они начнут палить, попадут в окно, и ты взлетишь со своим горохом к чертовой бабушке!" Но я, пригибаясь, "перебежками, перебежками", зажег газ и поставил кастрюлю на плиту. А когда мы увидели на экране, что из Белого дома выходит длинная шеренга побежденных депутатов и пушки перестали стрелять, то немного пришли в себя и похлебали горохового супа, который я забыл посолить от волнения. Но это была беда поправимая.

Зная, что мы живем напротив Белого дома, нам звонило много народу из разных стран - ведь эти залпы видели во всем мире, и друзья волновались. Из Израиля, Франции, Швеции, Англии, Георгий из Тбилиси, Светлана из Киева... По ТВ ночью выступало много достойных людей. Элик говорил хорошо и взволнованно, а ребята из бывшего "Взгляда" - развязно и глупо.

Днем говорил с Майей, которая прилетела на свой бенефис и попала в самую кашу. Она сказала, что ни минуты не спала, не отрывалась от телевизора. "Но утром я не смогла проехать к театру, чтобы позаниматься, - из-за баррикад. И не смогла пройти пешком, нет каких-то пропусков. Если так будет и завтра, то не знаю, смогу ли я выйти на сцену, не тренируясь несколько дней?.."

Объявили комендантский час, и это оказалось хорошо - всех можно застать по телефону после 23-х. Например, Натана.

Говорил с Майей по поводу девятилетней японки, которая по ТВ танцевала вариацию из второго акта "Лебединого":

– Поразительно. Можешь мне поверить: в балете нет ничего труднее этой вариации, а она станцевала ее в девять лет!

– Ты заметила, какая у нее большая голова?

– Как у всех японцев. Может быть, поэтому у них так много мозгов и они так многого добились?

Вспомнил: 3 октября, накануне пальбы, были с Инной у Татьяны Лещенко-Сухомлиной, она просила, чтобы мы заехали к ней за вторым томом ее воспоминаний, которые только-только вышли. Я ее знаю с 1944 года. Сейчас это симпатичная девяностолетняя дама, с прекрасной памятью. Так вот, когда мы уходили от нее, по радио уже передавали тревожные известия об обстановке возле Белого дома. И Татьяна Ивановна сказала: "Васенька, вы же сейчас будете идти мимо, возвращаясь домой, и увидите, что там происходит. Позвоните мне. Если танки стоят на мосту, то скажите: "Котлеты уже готовы", а если обстановка не страшная, то: "Борщ еще не сварился". Не перепутаете?" Мы не перепутали и сказали, что котлеты уже готовы и мы их вскоре собираемся есть...

Умерла Нина Берберова, и мы скорбим. Она была очень умная и интересная. Замечательно писала, я все время ее перечитываю - и "Курсив...", и "Железную женщину". Я познакомился с нею в Париже через Шмакова, а Инна была у нее в Принстоне.

Нина была у нас в Москве, и мы с нею переписывались.

14 октября. Мой двоюродный внучатый племянник Саня, которому 8 лет, пишет мне письма на машинке и в конце: "Скорее отвечайте!" Сегодня я получил от него машинопись:

СТИХИ МОСКОВСКОГО МЕТРОПОЛИТЕНА

На станции "Улица 1905 года"

В театре идет лишь одна ода.

На станции "Водный стадион"

Ходит толпами ОМОН.

На станции "Тверская"

Живут люди племени майя.

На станции "Белорусская"

Стоит армия русская.

На станции "Кузнецкий мост"

Хороший милицейский пост.

На станции "Проспект Мира"

Не живет моя бабушка Ира.

На станции "Лихоборы"

Все время шастают воры,

Которые любят лишь помидоры,

Но не любят про них разговоры.

На станции "Фили"

Сегодня двор не мели,

А у меня кошелек увели.

"Осторожно! Двери закрываются".

Следующая станция забыл, как называется.

16 октября. В издательстве "Дружба народов" вышли наконец "Современницы о Маяковском" - сборник женских воспоминаний о поэте, который предложили мне составить и прокомментировать. И иллюстрации подобрал тоже я. Долго издавали. Все говорят, что лучше всего написаны мемуары мамы, а ведь там и Лиля Брик, и Эльза Триоле, и Маруся Бурлюк, и...

18 ОКТЯБРЯ - 30 НОЯБРЯ, БЕРЛИН - МЮНХЕН

28 октября 1993 г. МЮНХЕН.

С утра в издательство "dtv", где получил экземпляр моей немецкой книги "Напиши мне стихи", репринт берлинского издания. Напечатана на лучшей бумаге, но в мягкой обложке.

Потом зашел за Майей и пошли с нею в Хореографическую академию, где ей "разрешают" заниматься в классе один час в день. Это вместо того чтобы пригласить ее давать класс балетным, дураки. "Вовсе не дураки, - заметила М. Руководство балета и школы не привлекают меня к работе из ревности, чтобы самим не выглядеть слабее. Вот сейчас здесь ставят "Дон Кихота", казалось бы сам Бог велел мне заниматься с солистами. Им это даже было бы выгодно - не нужно оплачивать билеты, отель. Но... руководство охраняет себя от ненужных сравнений. Пригласили какую-то посредственность, которая никого не задевает".