Чтение онлайн

— Что надо делать, чтобы стражи пропустили тебя?

— Я умер без покаяния. Сперва выслушай мою исповедь. Тяжко таскать такой груз, — сказал кузнец и повел рассказ.

Давно это случилось. Что было, то быльем поросло. Кто жил, тот в землю ушел.

Да не все грехи отпущены, не все долги оплачены. Появился в здешних краях странник, калика перехожий. Гол как сокол, рубище — латка на латке сидит, а как зачнет рассказывать, заслушаешься. Про страны, где законы устроены так, чтобы народ жил счастливо. Про глупых и мудрых правителей.

Сначала люди его сказки для забавы слушали, а после стали задумываться. Может, мир не так устроен? Может, его надо по-иному скроить? Начали к старцу за советами ходить. У него на всякий вопрос новая байка, а совет один: дескать, творите добро, и оно вам вернется.

Где дума, там и смута. Стал народ роптать на свое житье-бытье, а калику почитать пуще монарха. Какому правителю такое понравится? Схватили власти старца и приговорили к казни.

Настал означенный день, а у палача топор пропал. Перенесли казнь. Не колуном же такое дело вершить. Пошли к кузнецам, а те всей гильдией сговорились не ковать топор для палача. Тут я и смекнул, что на этом можно заработать. В обход всех сказал, что работу тайно сделаю, ежели по цене сойдемся. Ударили по рукам. Выковал я топор, да опять загвоздка. Палач наотрез отказался сказителю голову рубить. Народ ликует. Власти зубами скрипят. Посылают за мной: не освою ли новое ремесло. Отчего не освоить, коли заплатят? Под маской все одно, лица не видать.

И понеслось: сначала калика, потом глава гильдии кузнецов и бывший палач. Много народу через мои руки прошло. За новую работу платили не в пример лучше, чем за кузнечное ремесло, но я кузню не закрывал, чтоб все шито-крыто было. Однако шила в мешке не утаишь. Пронюхал народ, кто на плахе головы рубит. Дали мне прозвище — Кровавый Топор. Кузню стороной обходить стали, заказы никто не нес. Да мне на то было плевать. У меня золотишко уже скопилось.

Засела во мне лютая обида. Начал я всем мстить. Кто на меня косо посмотрит, я на того донос, а там обидчик ко мне в руки попадет. Как-то забрал я мальчонку, что меня на улице обозвал. Его мать у меня в ногах валялась, прощения просила. Помню, пнул я ее и велел убираться. Мол, раньше надо было сынка воспитывать. Она-то и напророчила, что сдохну я один, в канаве, и никто мне воды не принесет.

Так и случилось. Стало мне худо. Упал я на дороге, а все мимо идут.

Никто руки не протянет, да еще каждый плюет в мою сторону. Я и золота сулил тому, кто поможет, но никто не соблазнился. Вот так все и кончилось. Богатства скопил несметные, а помер в канаве. С тех пор и брожу неприкаянный. Не принимает меня мать-земля. Много лет муку терплю. Перед глазами все стоят лица тех, кого я погубил, и пророчество женщины той не умолкает.

Кузнец закончил рассказ и тяжело вздохнул:

— Душит меня неправедно заработанное золото. Освободи. Только тебе это под силу. Я укажу тебе, где зарыт клад. Откопай его и пусть на те деньги часовню построят, а что останется, раздай бедным. Тогда я успокоюсь.

— Хорошо, — легко согласилась девочка.

Такая работа была ей по душе. Что может быть лучше: и кузнецу помочь, и людям доброе дело сделать.

Кузнец указал место возле наковальни.

— Вот тут оно и укрыто.

Марика огляделась в поисках лопаты или совка, но в кузне ничего пригодного для рытья не оказалось.

— А копать-то чем? — спросила она.

— В прежние времена я бы тебе в миг выковал. А теперь я только и могу, что путников пугать, — развел руками хозяин кузни.

Делать нечего. Соорудив из подходящей железки что-то похожее на копалку, девочка не успела приступить к работе, как вдруг кузнец ее остановил:

— Погоди! Совестно мне тебя обманом завлечь. Хочу, чтоб знала. Это золото проклято. Кто начнет копать, тот должен дать обет молчания. Не утерпишь и до конца работы хоть словечко вымолвишь, проклятие перейдет на тебя. Ты, как и я, будешь вечно бродить возле кузни ни живая ни мертвая. Люди станут бояться тебя, а земля не примет.

Девочка содрогнулась от нарисованной картины, но все же уверенно произнесла:

— Я не из болтливых. Помолчать сумею.

— Есть еще одно условие, — признался кузнец. — Выкопать клад можно только ночью. Коли до первых петухов не управишься, придется за работу на другой день в полночь приниматься. Захочешь ли ты теперь мне помочь?

— А если откажусь, неужто ты меня отсюда живой и невредимой отпустишь? — спросила Марика.

Кузнец задумался. Сердце Марики часто забилось. Вязкое, тяжелое молчание было чревато бедой, но она не подала вида, как сильно испугалась.

— Коли хочешь, иди, — наконец выдохнул кузнец. Он отступил в сторону, пропуская девочку к двери, и добавил: — На мне и без того много загубленных душ.

Гигант стоял, ссутулив плечи и понурив голову. В его согбенной фигуре было столько покорности судьбе, что Марике стало искренне жаль его. Бывший палач на деле доказал, что очистился от прежних грехов. В его истерзанной душе не осталось уголка для мести. Он заслужил прощения.

— Я помогу тебе, — твердо заявила девочка.

Она не знала, сколько времени осталось до наступления нового дня и как долго ей предстоит добираться до клада, поэтому принялась за работу со всем жаром. От самодельной копалки было мало проку, поэтому девочка приноровилась разрыхлять ею землю и вычерпывать пригоршнями. Она старалась изо всех сил, но дело продвигалось медленно. Марика устала, ободранные руки саднили, но девочка знала, как велика цена каждой минуты и с остервенением продолжала копать, не давая себе ни минуты передышки.

Наконец ее труды увенчались успехом. Копалка ударилась обо что-то твердое. Марика едва не вскрикнула от радости, но вовремя вспомнила, что надо держать рот на замке.

Неожиданно кузнец прислушался и сказал:

— Чу, запели петухи.

Марика не придала значения его словам. Она-то ничего не слышала. Разве простым человеческим ухом услышишь крик птицы за много верст? Но тут свершилось ужасное: яма, вырыть которую стоило столько усилий, стала засыпаться сама собой. Все тяжкие труды пошли насмарку.

— Не бойся. Так надо. С первыми петухами клад закрывается. Чтоб его никто не увидел. Завтра в полночь все вернется. А теперь мне пора. Помни про обет. Тебе нельзя сказать ни единого словца.

В эту ночь Глеб не спал. Он стоял на балконе, выходившем в парк, и, вглядываясь в темноту, нетерпеливо теребил в руках волшебный кошелек. Ощущение теплого бархата в ладонях давало иллюзию спокойствия, но Глеб не мог быть по-настоящему спокоен до тех пор, пока не вычеркнет колдовство из своей жизни и не вернет Лунному рыцарю долг.

Прошедший день был на редкость долгим. У Глеба было время о многом подумать и многое переоценить. За эти бесконечные часы он пережил столько, сколько другой не переживет и за год. Узнав о коварстве Марики, он чувствовал опустошение и усталость. Глеб думал, что больше никому не сможет верить, а душа без веры подобна пустыне. Апатию сменила злость, и по пустыне смерчем прошли гнев и ненависть, а когда бушевавшие страсти затихли и он наконец сумел рассуждать здраво, пришло недоумение: неужели Марика могла его предать?