Чтение онлайн

У Сандора хранилось, наверное, двадцать ее снимков того времени, фотографий, где она в мехах, в вечерних платьях, участвует в показах каких-то знаменитых модельеров в Париже, и огромное количество журнальных обложек. Для меня они мало что значили. Самым интересным был снимок в газете, где она выходит замуж за того старого типа, князя Пиранезо, в Монте-Карло. Фото получилось нелепым, потому что она была молодой, свежей и прекрасной, а он – с лицом ядозуба, как говорил Сандор, противным, похожим на огромную ящерицу во фраке. Надпись над фотографией гласила: «Парфюмерный принц женится на своем первоцвете». Была еще пара снимков его и ее на приемах где-то в Европе, но с подписями на итальянском, поэтому прочитать их я не мог.

Я продолжал гадать, где мог видеть ее раньше, ее саму или ее фото, причем недавно. Не в Кембридже. Тогда я ее лица не видел.

– Она до сих пор выглядит так же? – спросил я.

Это вызвало у Сандора смех.

– Ей чуть-чуть за тридцать, и у нее есть все средства для сохранения молодости, которые можно купить за деньги. Ты же видел ее. Разве нет?

– Она была слишком далеко, – сказал я.

Ее сфотографировали для рекламы его духов. И снова подпись была на итальянском, поэтому я не знал, о чем там говорилось. Она стояла, похоже, голая, но в мехах и жемчугах. Мехов и жемчугов было много, она была закрыта ими аж до самой шеи. На заднем фоне поблескивал хрустальный флакончик. Ее волосы, бледно-золотые, цвета золота на обручальном кольце, были собраны вверх, и через них вились нитки жемчуга. И тогда я вспомнил. Это была крохотная картинка на пудренице на Оксфорд-стрит.

У Сандора была еще одна фотография: она вся в черном на похоронах старика. И опять из итальянской газеты. Он сказал, что английские издания не замечали ее, они к тому времени забыли Нину Эбботт. Она стояла на кладбище среди могил, надгробий и кипарисов и держала за руку другого старика. Может, того, за которого вышла потом. У Сандора не было фото ее свадьбы с Пауэллом Патоном, только снимок, где они вдвоем поднимаются на чью-то яхту в Генуе. Он оказался крупным и крепким парнем чуть за пятьдесят и был одет в шорты-боксеры и соломенную шляпу.

– Что с ним случилось? – сказал я.

– Скоропостижно скончался от сердечного приступа в собственном доме на Мартас-Винъярд. После свадьбы прошло всего пять месяцев. Он оставил ей кучу денег.

– И много драгоценностей? – сказал я.

– Денег было достаточно, чтобы купить кучу драгоценностей. Она так и не вернулась в Италию. Должен признаться, я не знаю, куда она поехала. Залегла на дно. Когда она снова объявилась, уже была замужем за Апсоландом.

– Что это за имя? – сказал я. Оно всегда меня озадачивало.

– Думаю, еврейское. Исковерканное Авессалом. А ты помнишь, малыш Джо, что ты именно об этом и спросил меня, когда мы встретились: что это за имя? Что это за имя такое, Сандор, спросил ты.

Сейчас он со мной очень добрый. У меня все время такое ощущение, будто сейчас Рождество. Жаль, что я не могу прикоснуться к нему. Не с грязными целями, я не это имею в виду. Мне этого очень хочется… ну, мне было бы очень приятно, если бы он позволил подержать его за руку. А вместо этого я включаю свой телевизор и смотрю «Ист-Энд» [27] , а он читает медицинскую книгу под названием «Раковый корпус» [28] . Пластырь отодрался от моей губы, и я думаю, что от пореза бритвой шрама не останется.

Я знаю: без бороды я выгляжу младше своих лет. Те два дядьки, что живут здесь, строители, принимают меня за восемнадцатилетнего мальчишку, говорит Сандор. Так ему сказал Кевин, младший из двоих, и Сандор не стал спорить. Лес – ему пятьдесят – чувствует себя неловко в нашей компании, и, наверное, оба принимают нас за пару геев. Кен постоянно выдает что-то вроде «живи и дай жить другим, вот что я скажу, негоже, чтобы мы все были одинаковыми» и «в наше время и в нашу эпоху надо делать скидки».

Позавчера мы на автобусе съездили в Ипсвич и привезли «Фиат». Теперь он цвета томатного кетчупа, и Сандор даже не сразу поверил своим глазам, когда впервые увидел его. Он сказал, что ожидал чего-то поспокойнее. Одно важно: никто из тех, кто видел темноволосого молодого человека с бородой за рулем серого «Фиата», не свяжет его со светловолосым, чисто выбритым парнем в машине цвета рябины.

Последние две недели были потрачены на выяснение всего что можно о Джаредз и о людях, которые там живут. Сандор в пабе познакомился с одним человеком, чья жена дважды в неделю ходит туда убираться. Прежде чем заговорить с ним, он услышал, как тот рассказывает своему другу, что у Апсоландов работает иностранная пара, но женщина одна не справляется с таким большим домом. Его жена, ее зовут Дорин, боится немецких овчарок. Я тоже. Я не люблю собак.

Сандор сделал вид, будто ищет дом в аренду. Он сказал, будто слышал, что в Джаредз есть свободный коттедж. Муж Дорин, Стэн, вскоре ввел его в курс дела. В том коттедже живет шофер (он использовал именно это слово) Апсоландов со своей дочкой, которая учится в деревенской школе вместе с дочкой Стэна и Дорин. Жены у него нет, она то ли умерла, то ли сбежала, в общем, что-то в этом роде. Стэн сетовал на то, что Дорин от дома до Джаредз приходится целую милю ехать на своем мопеде, а в плохую погоду это ужасно. Сандор был вынужден купить ему и его приятелю выпивку, и, естественно, расплатиться материной «Американ экспресс» он не мог.

Я снова поехал за Гарнетом и Принцессой. На этот раз я был значительно осторожнее. Сначала я решил, что они едут в Кембридж, хотя был не четверг, но они доехали всего лишь до Бери. Всю дорогу я держался за ним через три машины, и несколько раз мне казалось, что я потерял «Бентли», но это заметная машина, и на шоссе А134 ее видно издалека. К моему удивлению, когда Нина вылезла из машины на парковке, Гарнет вылез вместе с ней. То есть, естественно, он вылез, чтобы открыть ей дверцу, но вместо того, чтобы сесть обратно и ждать, пошел с ней. Если бы у нее была хозяйственная сумка, он, думаю, нес бы ее, но сумки не было.

Я рассмотрел ее. Сандор прав: она все еще красива, изменилась не сильно. Очень стройная и выглядит маленькой только рядом с Гарнетом, который, наверное, ростом сто девяносто. День был замечательным, довольно жарким для апреля, и она оделась в костюм, бледно-серый с белой блузкой, которая казалась очень свежей и даже хрустящей. Волосы у нее не длинные и не короткие, до середины шеи, и подстрижены колоколом. Челку она не носит. Какие бы ни были у нее волосы тогда, в восемнадцать лет, сейчас они светло-русые, с прядями разных оттенков: и бледно-каштановыми, и золотистыми, и соломенными. Тилли тоже делала такое со своими волосами, она любила менять цвета, но думаю, что у Принцессы цвет натуральный.

В Бери есть пешеходная зона с магазинами. Я некоторое время шел за ними, а когда они свернули в магазин здорового питания, я вернулся в машину и поехал домой. «Бентли» обогнал меня на единственном участке этого шоссе, где можно было совершить обгон. Быстро же они закончили свои дела. Принцесса сидела сзади, Гарнет, очень прямо, как подобает, за рулем. Не похоже, что они много беседуют.

Вчера погода снова поменялась – так всегда бывает в апреле, – и полил дождь. Мы сходили за газетами, потом зашли в магазин недалеко от дома и купили дождевики, один желтый, другой черный, с капюшонами. Продавец поворчал, недовольный тем, что с ним расплачиваются карточкой «Американ экспресс», но согласился принять ее, когда понял, что это единственная возможность продать нам товар. Я надел черный, и Сандор повез меня на окраину деревни. Я собирался пройти по тропинке, которая пересекала территорию Джаредз, но на саму территорию заходить опасался, из-за собак. Стэн, как и все местные, стоило только упомянуть Апсоландов, много чего мог порассказать и о тропинке, и о собаках.