Чтение онлайн

– Сынок?
– тихо проговорила я, - Может быть, приляжешь? Отдохнешь? Ты ведь с дороги, еще и кровь сдавал.

– Мам, как я могу отдыхать, если она там лежит?
– как-то надрывно проговорил Ильяс, хрипло, с болью в голосе. Убрал руки, лицо бледное, словно стена, - Как, мам? Если она там, беззащитная совсем, хрупкая?

– Прекрати!
– рявкнул Заур на сына.

– Па, а ты бы прекратил, окажись мама не ее месте?
– как-то зло проговорил Илька.

Только сейчас присмотрелась к сыну. Не сказать, что я была шокирована, просто удивлена. Причем, серьезно так удивлена. А Ильяс тем временем все также надрывно и горько продолжал говорить, чеканя слова, будто говорить ему было больно, - Ты бы смог держать себя в руках, окажись твой самый любимый человек на свете между жизнью и смертью?

Заур также удивленно посмотрел на меня, все еще не понимая, в чем дело. А я, подобрав челюсть с пола, лихорадочно шевелила извилинами.

Илька замолчал. Уронив голову на сложенные на коленях руки, судорожно вздохнул.

– Это все я, это я должен был пострадать, а не она, - вновь начал хрипло шептать сын, замолчал, не поднимая головы, продолжил, - Эльфенок ни в чем не виновата.

– В чем, сынок?
– тихо прошептала я. Гадая, как я раньше не заметила огонька во взгляде сына, когда он смотрел на Элю. Ее странное поведение, робкие взгляды, улыбки, порой грустные, порой радостные. А сама все еще не верила.

Посмотрела на мужа, он хмуро молчал, ожидая продолжения.

– Я люблю ее, больше жизни люблю, - тихо, едва различимо, проговорил сын. Кусочки головоломки встали на свои места. Шок прошел, осталось только удивление и досада, как мы с Зауром не замечали чувств сына. Зная Ильяса, сомневалась, что он сделал что-то плохое по отношению к сестре или принудил ее к чему-то. Я бы еще поверила, что Элька могла выкинуть что-нибудь этакое, но только не Илька.

– Да как ты можешь!
– рявкнул Заур, вскинула голову, грозно посмотрела на мужа, -

Она ведь твоя сестра!

Прищурилась. Нет, Булатова я, все-таки, грохну! Вот этими самыми руками!

– Булатов!
– рявкнула я, научившись за столько лет от мужа, - Да раскрой ты глаза, наконец! Оглянись!

И уже тише добавила:

– Посмотри на сына, - спокойнее проговорила я, - Ты видишь тут братские чувства? Да у него в глазах то же самое написано, что и у тебя, когда я в больнице лежала!

Присмотрись!

А Ильяс, будто и не слыша моих слов, что-то тихо шептал, раскачиваясь впередназад. Не могла разобрать, что он говорил. Придвинулась ближе. Услышала только кусочки фраз, но создавалось впечатление, будто он говорил с Эльвирой, рассказывал ей о своей любви, своих чувствах. Будто говорил и не мог остановиться.

Посмотрела на Заура. Тот, казалось, взглядом, мог испепелить сына.

– Успокойся, - шепнула я, скосив глаза на сына, одними губами, проговорила, -

Послушай.

Заур присел с другой стороны от Ильяса. Положил руку ему на спину. Посмотрел на меня. Кивнула, вот теперь точно нет смысла скрывать.

– Сынок, послушай, - начал говорить муж, но сын никак не реагировал, будто погрузившись в свой собственный мир. Если честно было немного жутковато. Начала беспокоится о психическом состоянии сына.

– Ильяс!
– позвала я, результат тот же. Вздохнула. Обхватив голову Ильки, подняла к себе. Он только сейчас открыл глаза.

– Я не могу без нее, - хрипло сказал Иль, - Что хотите делайте, но я не могу!

Столько боли было в его глазах, голосе, столько чувств, что дыхание перехватило. Вот кто будет любить мою дочь больше и сильнее, как не этот мужчина, в котором я все еще вижу того мальчугана, стоявшего на пороге моей квартиры погожим летним деньком много лет назад?

– Ильяс, послушай, - проговорила я, - Все хорошо. Никто не виноват. Она поправится, правда.

Ильяс молчал. А муж, посмотрев на меня, сказал:

– Ильяс, возможно, не самый подходящий сейчас момент, и я хочу, чтобы ты все верно понял, - говорил муж, а я неотрывно следила за выражением лица сына, - Понимаешь, я никогда не рассказывал тебе, но... Как бы сказать... В общем...

– Сынок, папа хочет сказать, что он не знает, кто твоя биологическая мать, - помогла я мужу, понимая, что его монолог ни к чему не приведет, а сейчас нужно действовать быстро, иначе сын может свихнуться, - О твоем биологическом отце ему тоже ничего не известно. Когда ты был совсем крохой, папа усыновил тебя.

Ильяс ошарашено смотрел на нас, переводя взгляд с меня на Заура, в его взгляде бушевал просто ураган эмоций.

– Как?
– только и прошептал сын.

– Но ты для нас всегда был родным, - торопливо продолжила говорить я, - И всегда останешься, что бы ни случилось.

– То есть я... Эля...
– хрипло проговорил сын. Ласково погладила его по макушке.

Улыбнулась. В глазах Ильки стояли слезы.

В зал вышел врач, подошел к нам. Краем глаза увидела, как сын медленно встал на ноги.

– Операция прошла успешно, теперь нужно только ждать, - коротко сказал он. Я, расплакавшись, повисла на шее мужа. Закрыв глаза, чувствовала, как страх за дочь медленно отступает. Услышала грохот. Встрепенулась. Оглянулась. Увидела ноги Ильки, торчавшие из-за кресла. Если бы не трагичность ситуации, я бы рассмеялась. Почти два метра мышечной массы, валявшейся на полу в обмороке. А рядом уже суетились медсестры, стараясь привести Ильку в чувства.

Эльвира

Просыпаться не хотелось. Сны мне нравились, гораздо лучше и красочнее реальности. В них мы с Асом бродили по пляжу, смеялись, обнимались, строили планы на совместное будущее. Но что-то навязчиво выталкивало меня из царства Морфея, будто нарочно, заставляя вернуться в реальность. Открыла глаза. Не могла повернуть голову.

Вообще не могла повернуться. Тусклый свет из окна освещал комнату. Странная спальня, на мою не похожа, на Илькину тоже. Черт, и где это я? Даже и предположений нет.

– Привет, доченька, - услышала голос мамы. Улыбнулась. Мама подошла ближе,

присела рядом с кроватью на стул.

– Ма?
– прохрипела я, - Ты как тут?

В горле пересохло, даже глотать было больно. Ужасно хотелось пить и сесть, а лучше походить, потянуться, размять руки и ноги.

Увидела капельницу в углу комнаты. Воспоминания нахлынули, будто лавина, снося меня с ног. Закричала от страха. Ощущение зубов зверя на спине. Жуткая, просто отключающая сознание боль. Все вспомнилось до мельчайших подробностей.