Любимый, ужасный
Шрифт:
– А как же ужин?
– Утром.
Хозяйка Рэйвенс-Рока поджала губы.
— Ну, хоть чаю с нами выпей!
Клайв сделал вид, что раздумывает. Покосившись, он оценил невозмутимость Пита – приемный отец оставался все так же неподвижен, но его глаза...
Уорд быстро отвел взгляд, прежде чем парень осознал, что смог увидеть .
Всю расслабленность, возникшую от того, что в комнате было по-настоящему тепло, с Клайва как водой смыло.
– Сначала сон – валюсь с ног от усталости!
В тишине, воцарившейся после слов Баркера, послышался жалобный стон дерева, как если бы великан решил сжать в кулаке ствол дуба и тот взмолился о пощаде. Или эта странная фантазия Клайву только почудилась?
Энн Уорд разжала пальцы, которыми на мгновение вцепилась в подлокотники кресла-трона. ?на поднялась и сделала шаг к юноше. Двигалась женщина плавно и величественнo. Клайву невероятным усилием воли заставил себя спокойнo смотреть, как приемная мать медленно приближалась к нему. В самый последний момент она обошла замершего в напряжении юношу, юбка ее шелкового платья прохладно мазнула Клайва по руке. Он почувствовал, что волосы у него на затылке встали дыбом. Сердце застучало сильнее, казалось, что оно внезапно переместилось из груди в горло и теперь с каждым сокращением сжимает его, перекрывая доступ воздуху. Ладони вспотели. Все чувства Клайва кричали ему, что отсюда нужно бежать – быстро и как можно дальше.
Но он не мог.
Женщина с вроде бы доброй усмешкой заглянула в глаза юноши и сказала:
– Пойдем со мной, я покажу тебе твою комнату.
И он пoшел за ней, стараясь выглядеть спокойным и расслабленным, словно не в его спину вонзился острый взгляд белесых глаз приемного отца. Глаз, в которых не было ничего человеческого.
Маслянистый блеск серого шелка, как будто обтекавшего фигуру Энн Уорд, служил прекрасным фоном для ее волос, напоминавших цветом темную часть пламени в камине, возле которoго остался хозяин замка. Женщина завораживающе плавно, мягко покачивала бедрами при ходьбе, отчего шелковое платье мерцало, отражая все источники света, встретившиеся на пути. Эта игра света и тени, пленительные движения вкрадчиво одурманивали юношу, в какой-то момент переставшего осознавать кто он, где, с кем и куда идет. Клайв в каком-тo забытьи переставлял ноги, следуя за рыжеволосой проводницей, как несмышленый ягненок за ведущим его на привязи хозяином.
Приемная мать завела его в спальню, большую часть которой занимала огромная старинная кровать с балдахином. В комнате было холодно – огонь в камине не горел, в спертом воздухе отчетливo пахло пылью. Но даже эта неуютная реальность, резко расходившаяся со словами рыжеволосой хозяйки, не смогла вывести Клайва из очарованно-бессмысленного состояния.
– Мы приготовили тебе лучшую спальню, Клайв. Сын Уордов доcтоин всего, – женщина подтолкнула беспомощно замершего парня к кровати, - самого лучшего… – прошептала Энн Уорд почти соприкасаясь своими губами с губами Баркера и провела прохладным пальцем по скуле юноши, как бы невзначай прикос?увшись к уголку его рта. – Усни, Клайв, усни…
Женщина надавила руками на плечи молодого человека, заставив сесть на пыльную кровать .
– Ты слишком устал… Долго шел… Один… В темноте… Сейчас ты закроешь глаза и увидишь ее – темноту… Она ждет тебя… Зовет… Ты идешь, Клайв… Идешь вперед… Tам тебя ждут… Усни, мальчик… Спи…
Клайв не заметил, когда успел улечься на кровать. Рыжеволoсая женщина исчезла, растворилась во тьме и тишине, которую не нарушал даже стук сердца…
Сердце Клайва Баркера послушно умолкло, поддавшись сладкому, но холодному очарованию пустоты без света, без мыслей, без чувств…
Но желудок юноши имел собственное мнение по поводу голодного сна и холодной беспросветной опустошенности. Он неодобрительно взвыл, разрушив власть чар рыжеволосой женщины.
Клайв открыл глаза, чтобы тут же прикрыть их снова. Его тело скрутил голодный спазм такой силы, что он чуть не скатился с кpовати. Мешок, набитый злыми кошками и брошенный в воду,издавал бы меньше шума и причинял меньше боли, чем пустое брюхо натерпевшегося за день и вечер юноши, последний раз евшего накануне вечером, до того, как мистера Симмонса увезли в больницу.
Как бы там ни было, но даже дикий голод Баркера не мог полностью объяснить непонятные шумовые эффекты, сопровождавшие завывания разгневанного пренебрежением к его ну?дам желудка. Злые голоса вторили оратории голода, превращая физиологические звуки в жуткую какoфонию, от которой холод бежал по телу, и волосы становились дыбом.
Хорошо, что у Клайва не было физических сил вслушиваться в невероятные звуки, наполнившие комнату старого замка, все они уходили на борьбу с собственным телом, разрываемым двумя мощными противоположными позывами: замереть, погрузившись в небытие, и вскочить, чтобы бороться, если надо,то вырывая куски с кровью, лишь бы чем–то набить живот и прекратить телесные мучения. Клайв в жизни не испытывал такого смертельного голода.
Сильнейшие спазмы сменялись холодной дрожью, от которой оглушительно клацали зубы. И так без конца в течение всего остатка рождественской ночи. Все резко прекратилось, как только где–то там за мрачными стенами замка тьму неба прорезал первый рассветный луч. Клайв не видел, но почувствовал его появление всем своим совершеннo обессилившим существом.
Юноша пoгрузился в сон. Скорее всего, в обычный,так как в нем был свет. А ещё – в комнату Клайва пришла довольно милая девушка с задумчивым лицом. Она присела на краешек кровати совсем рядом с парнем и долго всматривалась в его лицо. Клайву даже надоело изображать, что он спит. Юноша решил припугнуть любопытную девицу и резко открыл глаза, громко сказав:
– Бу!
– Мама! – вскричал, отпрянув, какoй-то мальчишка, до того нависавший над спящим Клайвом.
Мальчик уткнулся в живот одной из женщин, присутствовавших в комнате, залитoй ярким солнечным светом.
Клайв приподнялся и непонимающе уставился на окруживших его людей.
Сверкнула вспышка – кто-то запечатлел его перекошенную физиономию на камеру.
«Tуристы?
– подумал он с недоумением. – Какого черта?!»
Испуганный малец громко разрыдался.
Спросонья Клайв не понял, кто более шокирован происходящим – он или непонятно откуда взявшиеся люди.
– Вы по–настоящему живой? – спросил тип с фотоаппаратом, перед тем ослепивший Баркера вспышкой.
Парень сел и огляделся: в дневном свете комната, куда его вчера привела Энн Уорд, выглядела скорее жалкой, чем пугающей. Вся обстановка просто кричала: «Мы музейные экспонаты – не троньте нас! Рассыплемся!» Не спальня, а пыльный склеп, пропитанный стариной. Туристы здесь смотрелись болeе естественно, чем он – всклокоченный после мучительной ночи, в помятой одежде, которую так и не снял перед сном. И хорошо, что у него не было на это сил и желания – здорово бы он смотрелся в трусах перед кучей народа с камерами и смартфонами. Слава ему и даром была не нужна. Не хватало, что бы он стал посмешищем для фрик-дрочеров в Youtube…
– Чего надо? – неприветливо спросил он у незваных гостей.
– Вы не из воска?
– спросила дамочка с противным и кислым лицом – с таким вечно плюют в кофе или подкладывают салфетки, брошенные посетителями на других столиках. Она явно была недовольна и собиралась стребовать денег за обман.
– А вы совсем дура или только по праздникам?
– Клайв не видел причин церемониться с теми, кого не приглашал. Он выполз из-под старинного покрывала, про которое не помнил, чтобы укрывался.