Чтение онлайн

— Как ты тут, оказывается, ориентируешься…

— Бывал когда-то… В общем, там, на той станции, электрички останавливаются много чаще… Народ ездит постоянно в Москву на работу.

— А нам что с того?

— Пойдем пешком. Я думаю, по тропинке, вдоль рельсов — вон видишь, от станции начинается? — это получится минут двадцать пять.

— Ну вот, и в самом деле альтернатива.

— А говоришь никакой! Так не бывает, чтобы никакой.

И они двинулись в путь. И уже прошли по тропинке в сторону места назначения несколько десятков метров… Как вдруг Светлова остановилась как вкопанная.

— Стоп!

— Что такое?

— А ведь это я погорячилась насчет него… Что он якобы нож о траву — да бегом на электричку. И был таков…

— Эге… Холмс, соображаете!.. Электрички-то…

— Вот именно. Электрички тут останавливаются редко.

— Даже и в сезон…

— А это уже был не сезон — осень… Как сейчас — «еще не сезон». И значит…

— Электрички вряд ли сделали для него исключение.

— И он, возможно, пошел.

— Он пошел пешком, как и мы, в ту же сторону.

— А может, в другую?..

— Нет, в ту: ближайшая станция, где все поезда останавливаются… И всего двадцать минут пешком… быстрым шагом от этого места…

— Ну, если ему надо было в Москву…

— Ты хочешь сказать, что ему не надо было?

— Хочу сказать. Что он — чеховская «Три сестры»?… «В Москву, в Москву!» Почему непременно в Москву?

— Вот именно, как говорят провинциалы москалям — свет клином не сошелся на вашей Москве.

— То есть… Он…

— Да… Вот именно. Возможно, ему нужен был другой населенный пункт…

— Какой?

— Хм… Вопрос интересный. Любой другой населенный пункт, расположенный по этой железнодорожной ветке.

— Зачем?

— Он там живет…

— Или собирает грибы.

— Или приезжает к кому-нибудь в гости…

— Или навещает старушку мать, а сам из Москвы…

— Да, как разнообразен мир и как много в нем вариантов, — вздохнула Аня.

— Верно подмечено…

— Но в любом случае, при всем этом разнообразии вариантов ясно, что он удалился с этой станции… Поскольку дачный немноголюдный поселок милиция перетрясла… Там все чисты и свободны от подозрений, у всех алиби…

— Точно?

— Да… Клиент «не отсюда родом»… Он ушел с этой станции, возможно, именно ушел, а не уехал. Поскольку светиться и долго ждать электричку не имел морального права.

— И что это нам дает?

— Ты прав… Ничего.

— Пойдем и мы отсюда?

— Пойдем.

И они гуськом двинулись по тропинке.

— А вот нож он мог бросить по дороге… — пробурчал через некоторое время Стариков.

— Вот так: шел, шел и решил бросить…

— Да, близко, рядом с трупом, не стал… Точно найдут — лишняя ниточка к нему потянется.

— А при себе оставить не побоялся? Даже ненадолго?

— Не побоялся. Он, как ты, наверное, поняла, хладнокровный.

— А вот надолго побоялся?

— Ну… Возможно, он шел, размышляя…

— Возможно, успокоившись…

— Да… Если он из этих… из психов… Они после совершения сразу приходят в норму… И, избавившись ненадолго от своей мании, могут спокойно рассуждать.

— И вот он шел, шел и…

— Именно. Не сразу возле станции, где убил, ведь он шел и думал…

— Потом решил: будет поздно — совсем близко к другой…

— Вот именно здесь, где лес, безлюдно… То есть ты хочешь сказать, что мы можем этот нож сейчас здесь найти?

— А вдруг?

— Слушай… А почему он все-таки не поспешил избавиться от него сразу? Нож, с которого невозможно все-таки до конца стереть кровь, — неопровержимое доказательство.

— Возможно, он знал, что не вызовет ни у кого подозрений.

— Почему?

— Ну, например…

Петя задумался.

— Например, это человек, к которому все хорошо относятся в округе, все хорошо его знают. Не какой-то там подозрительный незнакомец… Что в самом деле необычного — идет привычным для него маршрутом приятный соседям человек… Что тут подозрительного?!

— Да… — согласилась Аня. — Но убитую цыганку мог обнаружить любой следом идущий — через пять минут… Милиция начнет прочесывание, облаву.

— Дело, очевидно, в том, что он, как я уже заметил, не инопланетянин… Возможно, точно местный. То есть знает: даже если кто-то ее сразу обнаружит, то… обнаружить телефон в здешних местах совсем не просто и не быстро. Телефонов в Подмосковье по-прежнему несколько меньше, чем обнаруживаемых трупов…

— Пожалуй…

— Наверняка! Пока обнаружившие дозвонятся, пока среагируют. Какое там, на хрен, прочесывание. Нет, он наш человек: он врубается в реальность… И он шел спокойно. И хорошо рассчитал, где ему избавиться от ножа.

— Если только он не забрал его все-таки с собой. Как память.

— Или как инструмент, который ему еще понадобится?

— Не понадобится… Все преступления он совершает совершенно по-разному… Он не из этих, которые одним и тем же почерком в одно и то же место наносят одни и те же колотые раны. Или одинаково перерезают горло… Его преступления объединяет что-то другое… Вовсе не одинаковый тип ножевых ранений… Какой-то почерк. Я только никак не пойму, какой же именно… Это, видишь ли, трудно ухватить. Слишком необычный…

— Незаурядный, да?! Скажи еще, дорогая, недюжинный…

— И скажу…

— Ерунда! Маньяков всегда объединяет одинаковое течение болезни — они, по определению, не могут быть незаурядными. Безумие такая же болезнь, как и ветрянка. А ветрянка всегда одинакова: температура, сыпь. Вот и тут: нож, кровь, какая-то навязчивая дурацкая и кровавая цель… И не переубеждай меня: их много — ну, в пропорции к остальному человечеству! — и они, согласись же наконец, заурядны.

— Нет, он необычный, редкий… — Аня не собиралась сдаваться. — Это точно.

Нож они со Стариковым не нашли.

Часа два ползанья и рассматривания ничего не дали…

Но за то время, что они на это потратили, начался в движении электропоездов обычный ежедневный в середине дня перерыв, и они опять оказались в том же положении: на скамеечке на припеке, но уже на другой станции. Но также — в ожидании электрички.

Теперь мимо проносились поезда дальнего следования.

— Эх! — уныло вздохнул Стариков. — Как я мог согласиться забраться сюда без машины… «Воссоздать достоверную обстановку!» — передразнил он супругу.