Чтение онлайн

– Я боюсь за тебя, – сказала Минна.

– Ах! – Мать отшвырнула платок и бросилась в объятия дочери, содрогаясь от горя. Сквозь топкую рубашку пальцы Минны чувствовали каждый позвонок на спине матери. Они были одного роста и могли меняться платьями, но Минна всегда чувствовала себя выше, крепче по сравнению с матерью. Мама была такой хрупкой.

Минна крепче обняла ее. Они сидели в неудобном положении на диване. От слез, пропитавших ее корсаж, платье казалось влажным и липким, ей было в нем неудобно. Мать умела пролить больше слез, чем мраморный ангел в саду Рокфеллера, тот, что с фонтаном, спрятанным у него внутри.

Минне стало стыдно за свое собственное нетерпение. Она немного поерзала, пытаясь найти более удобное положение. Но, набравшись духу, принялась, как обычно, успокаивать мать: он этого не хотел; он тебя не оставит, он тебя никогда не оставит.

«Не тебе полагается плакать в моих объятиях, – думала Минна. – Ты моя мать. Это мне полагается плакать в твоих объятиях».

Она проверила себя.

– Все в порядке, – пробормотала Минна. Да, она снова сможет это сделать. – Ш-ш-ш. Все хорошо. – Она опустила подбородок на материну макушку и выглянула в окно. Белые лепестки слетали с деревьев камелии, кружились как снежинки в лунном свете. У подножия горы, вдоль тропы, где дул теплый ветер, огни в заливе гасли, по мере того как засыпал Гонконг. Паруса слегка покачивались. – Не плачь, – шепнула Минна. – Все будет хорошо.

– Нет. Это была… ужасная драка. Он так зол на меня! Иногда я думаю… он меня ненавидит.

– Не глупи. – Минна умолкла. Она не могла сказать: «Он любит тебя». Это было выше сил. – Он скоро скажет, что сожалеет о случившемся.

– Ни за что не скажет.

Минна закрыла глаза. Как часто мать терзала ее подобными разговорами! Она будет лежать без сна, опасаясь за их безопасность, представляя себе все ужасы, которые увидит утром: подбитый глаз мамы, ее сломанную руку, слуг Коллинза, ждущих, чтобы выбросить их на улицу. «Если бы только у нас были деньги, нам не пришлось бы беспокоиться». Как ужасно быть беспомощной! В такие ночи Джейн пыталась успокоить ее, но это не помогало, потому что у Джейн есть семья в Нью-Йорке, которая о ней позаботится, и рекомендации, и профессия, а они с мамой бесполезны, как эти дурацкие чашки эпохи Мин, которые коллекционирует мама. Выбрось их из китайского кабинета, и они раскатятся, никому не нужные.

– Он извинится, – сказала Минна. Наверняка извинится. Сейчас все выглядит очень мрачно, но опыт говорит ей другое. Завтра она спустится к завтраку и увидит маму и Коллинза, которые улыбаются друг другу. А потом, в коридоре, мама отведет ее в сторону и шепнет: «Он извинился, дорогая, сказал, что очень плохо себя вел. Мы просто забудем об этом». Извинения ничего не стоят, так что Коллинзу было очень легко их приносить.

Возможно, его в этом винить не стоит. Если женщина может простить то, что Коллинз себе позволил, возможно, он прав, считая, что с ней можно обходиться как угодно. Она заслуживает этого. – Я даже не знаю, что я сделала.

– Ты ничего не сделала. – Коллинз критиковал ее за очень странные вещи. «Твое унылое лицо портит мне настроение». Или: «Господи, неужели ты не можешь поддержать умную беседу?» Всегда все начиналось с чего-нибудь очень простого. Но очень скоро его гнев разгорался. А ее мать, которая, оставшись молодой вдовой, водила за нос целую толпу поклонников в самых шикарных бальных залах Нью-Йорка, не могла ничего поделать, только бормотала извинения: «Прости, я не имела это в виду, я не думала, что я такая, я не собиралась…»

– Если только, – мать прерывисто вздохнула, – если только это не связано с мистером Монро? Но это не моя вина. Как это могло случиться?

– Мистером Монро? – Минна отклонилась, чтобы отвести влажную прядь волос с глаз матери. – Его болезнь, хочешь ты сказать? Этого не может быть.

Мать покачала головой:

– Нет, Джерард встретился сегодня с кем-то в клубе, с каким-то американцем, только что прибывшим из Чикаго, который заявил, будто не знает мистера Монро. Я сказала только, что он, возможно, много путешествует. Я всего лишь пыталась сгладить неловкую ситуацию. Но полагаю, сделала это неудачно. Могло показаться, будто я возражаю джентльмену. Я не собиралась раздражать его. Я никогда не была такой неловкой.

– Не кори себя.

– Я не могу ему угодить.

– Тогда оставь его.

Мать замерла.

Минна не собиралась предлагать это прямо сейчас. Но само по себе намерение показалось ей правильным. Минна с трудом сдержалась, чтобы не сказать: «Оставь эту скотину».

– В Коннектикуте тебе дадут развод по причине жестокого обращения.

– Не… – мать отодвинулась на другой край дивана, – не будь глупой. Мы умрем с голоду на улице.

– Мы можем попросить помощи у дяди Эдварда.

– У моего брата?! – горько рассмеялась мать. – Он был бы рад увидеть меня в сточной канаве. Между прочим, он уже и так говорит, что я-там.

– Я могу найти работу.

– Ты? Работу? – Мать вздохнула. – Джерард никогда бы тебе этого не разрешил.

Минна почувствовала, как сердце у нее забилось сильнее. Вот оно, главное, поняла она.

– Ты права, возможно, он не разрешил бы. – Она поколебалась, потом схватила холодную руку матери, ухватившуюся за маленькую пуговицу, пришитую к подушке сиденья. Если мама пытается удержаться, то ей это делать не обязательно. Они могут уехать – даже сегодня! Минна кое-что сэкономила из своих карманных денег. На дорогу до Сан-Франциско хватит. А там есть маленький трастовый фонд ее покойного деда, которым она сможет пользоваться со своего следующего дня рождения. – Значит, Калифорния. Он никогда не догадается искать там. Я все разведала. – Она крепче сжала руку и продолжила, не обращая внимания на вздох матери: – Тебе нужно только дать объявление в местной газете. Коллинзу ничего не говори о своем намерении! Какая-нибудь газета в маленьком калифорнийском городке, которую он никогда не увидит…

Мать отдернула руку и, встав на ноги, покачнулась.

– Прекрати! Ты понимаешь, что говоришь?

Не следовало ей говорить о своих поисках. Значит, она задумала это все давно. Минна раздраженно ткнула костяшками пальцев в подушку. Мать смотрела на нее с таким ужасом, будто она предложила что-то неприличное. Минна смутилась. Но ей нечего стыдиться. Это современный способ разрешать сложные ситуации.

– Мама, он…

– Развод. – Мать плотно закуталась в накидку. Она выглядела так, словно от одного этого слова ей стало тошно. – Ты подумай, что говоришь! – Она рассмеялась. – Ты пошла в своего отца, никакого сомнения. Американка до мозга костей. Но Пеппинсы чтят свои брачные обеты. Что подумают люди? А если Робби услышит об этом, Боже милостивый?

Минне до боли захотелось оторвать пуговицу от подушки. Невероятно. Робби, какой-то ничтожный англичанин, которого мать бросила двадцать лет назад, будет руководить ее действиями?

– Ему-то какое до этого дело? Он давным-давно о тебе забыл! Кого волнует, что подумает кто-то там, в Англии? Ты сама это сказала – они были бы рады увидеть тебя мертвой в сточной канаве!

– Прекрати! – Мать гордо прошествовала к туалетному столику и взяла гребень. Она порывисто расчесала волосы, закрутила их наверх и воткнула в волосы гребень, чтобы закрепить прическу. – Ты меня шокируешь. – Она обернулась, тяжело дыша, грудь ее вздымалась и опускалась. – Как ты смеешь предлагать мне такие вещи?! Он мой муж, которого я перед Господом Богом поклялась любить и почитать. А ты, как его дочь, обязана…

– Я не его дочь, – равнодушно возразила Минна. – И я ему не давала обетов. Но он дал тебе обет, не так ли? Он свой обет сдержал?

Мать с горечью рассмеялась и вытерла глаза тыльной стороной ладони.

– Ах, Минна! Ты так молода. Полагаю, это вина твоего отца, это он испортил тебя. Что ты знаешь о браке? Ничего.

Она знала достаточно, чтобы не быть уверенной, захочется ли ей узнать больше.

– Разве отец заставил бы тебя так плакать? – Мать поджала губы и ничего не ответила, Минна возмущенно спросила: – А Робби?