Чтение онлайн

— Это нехорошее слово. Оно означает самку собаки, но оно также означает женщину, которая ведет себя… нехорошо.

— А, — говорю я, думая об этом. — Значит, если бы ты была груба со Сверре, ты была бы сукой?

Её глаза расширяются, а рот складывается в букву О.

— Эм, ну да, я думаю, да.

— Сука, — говорю я, перекатывая слово на языке. Когда я это говорю, возникает интересное ощущение. — Значит, Розалинда — сука?

— О господи, — говорит Джоли. — Гм, послушай, это нехорошее слово, и я точно не стала бы использовать его по отношению к Розалинде, особенно если она тебя услышит.

— Не понимаю, — говорю я, снова наклоняя голову.

— Есть слова, которые мы считаем… нехорошими. Невежливыми. Ты не должен использовать их в общении с другими людьми.

— Тогда зачем тебе эти слова?

— Потому что… — она замолкает.

— У вас есть слова, которые что-то значат. Кто-то решил, что некоторые из этих слов нехорошие. Они нехорошие, но они всё ещё используются?

— В значительной степени, — говорит она.

— Люди странные.

— Да, думаю, ещё как, — соглашается она.

— Много ли таких слов?

— Да, довольно много. Мы называем их ругательствами или проклятиями.

— Проклятия? Значит, они приносят несчастье тому, кому они направлены?

— Нет, но вроде того. Я имею в виду, грубо говоря, как призыв к бою, потому что люди обижаются, если их слышат.

— Как-то это бессмысленно, — замечаю я.

— Ага, что ж, добро пожаловать в дебри Общего языка. Итак, продолжим, с точно, на чём остановились, с ней у вас налаживается связь?

— Не знаю, — честно отвечаю я.

— В чем дело?

— Что значит мальчик-ящерица? — спрашиваю.

Её щеки снова краснеют, и она качает головой.

— Это она сказала? Это неприятные слова.

— Я это понял. Всё в порядке. Я докажу ей, что достоин того, чтобы она стала моим сокровищем.

— Шидан? — Джоли кладёт свою руку на мою и смотрит мне в глаза.

— Да?

— Ты же знаешь, что заслуживаешь лучшего, верно?

— Не понимаю. Что в мире может быть лучше Амары? Она идеальна, изгиб её бедер, полнота её губ, даже то, как она ведёт себя по отношению к трудностям в её жизни. Она сильная, талантливая и независимая. Я не могу вообразить себе более идеальное сокровище, чем Амара.

Джоли улыбается, похлопывает меня по руке, затем откидывается на спинку стула, положив руки на свой растущий живот.

— Если ты уверен, — вздыхает она, её глаза кажутся потяжелевший и.

— Уже поздно, я должен идти.

Джоли улыбается, но не спорит. Я задержался в её доме.

— Спокойной ночи, — говорит она.

— И тебе.

Я прощаюсь, прежде чем отправиться в маленькое здание, которое называю своим домом.

Мне нужно о многом подумать. Человеческий язык сложен, и многие его звуки трудно произносить ртом, но я учусь. Как только я стану более опытным, я скажу Амаре, как много она значит на её родном языке. Я покорю её. Она станет моей, навсегда.

Глава 3

Амара

— Обсудите со мной ситуацию ещё раз, наверху, — говорит Розалинда.

Я вздыхаю. Розалинда является фактическим лидером людей. Она красива со своими длинными темными волосами и надменными имперскими чертами лица. У неё всё под контролем, и ты понимаешь это, как только она входит в помещение. На корабле она была леди-генералом, и даже я, будучи женщиной-пилотом, могу только представить, чего ей стоило заслужить и сохранить эту должность. Она никогда не бывает стервозной, даже если кажется холодной. Её белый костюм скрипит при движении. Это едва уловимый звук, но я узнаю его по своей прошлой лётной форме.

Мы находимся в старом многоэтажном здании, которое до сих пор почти не повреждено. Он используется как место встречи, и Совет собирается за столом, состоящий из восьми человек, а также Сверре, парня Джоли, и Лейдона, парня Калисты, которые представляют народ змай.

Змай борются с той их частью, которая заставляет их убивать друг друга, поэтому для всеобщего блага мы избегаем того, чтобы в комнате было их слишком много одновременно. Люди в основном мои друзья, Розалинда, Джоли, Мэй, Калиста и некоторые из тех, кто представляет другую группу «интересов», гуманистов, как они себя называют. Все они отсталые ксенофобы.

Розалинда терпеливо наблюдает, ожидая, когда я начну заново. У неё есть то умение, которое я никогда не освою. Терпение. Проклятие всего моего существования.

Лейдон барабанит пальцами по столу, его крылья трепещут, а хвост дёргается туда-сюда. Он не скрывает своего волнения и беспокойства. Лейдон гигантский, даже для змая. Он загорелый с желтыми и синими акцентами по краям чешуи.

— Нам нужно оборудование. А ещё лучше, нам нужен доктор, который знаком как со змаями, так и с биологией человека, если мы отбросим наши желания улететь отсюда.

Розалинда кивает.

— Чего ещё тебе дать? — прорычал Гершом.

Гершом, чёрт его возьми, я его ненавижу. Ходячий мудила, если такой вообще существует. Громкий, дерзкий, самодовольный и расисткий кусок дерьма в довершение ко всему. Что поражает меня, так это то, что у него есть последователи среди выживших. Другие люди, которые также думают, что мы должны изолировать себя от змаев. Те, кто не доволен выбором некоторых девушек, кого они пригласили в свою постель.

Я бы сказала, что это всё какой-то клуб шовинистов, но среди его последователей есть и женщины. Он всегда борется против Розалинды, раздвигает границы и борется за власть. Чего, я думаю, он хочет. Силу. Власть для себя, чтобы он всегда мог добиться своего. Он машина, машина класса А.

— Что ты имеешь в виду, Гершом? — спрашивает Розалинда так, будто никто здесь не понимает, что он имел в виду.

— Было уже множество плохих… выборов, — он делает паузу, достаточную для того, чтобы все поняли, что он имеет в виду. — Насколько нам известно, мы единственные выжившие с космического корабля, у нас есть долг и обязательства перед нашей расой и нашими предками. Возможно, мы не добрались до планеты назначения, но судьба выбрала для нас эту.

— Судьба? — говорит Розалинда с явной насмешкой в голосе. — Серьезно, Гершом?

— Издевайся, если хочешь, Розалинда, — говорит он, и за столом с его сторонниками раздается тихие бормотания.

Я не знаю их имен, мне всё равно. Они смешны до безумия. Я их не люблю, не хочу иметь с ними ничего общего и предпочла бы, чтобы их здесь вообще не было.

— Я не издеваюсь над тобой, Гершом, — ровным тоном говорит Розалинда. — Я подвергаю сомнению твою точку зрения.

Гершом улыбается и качает головой.

— Конечно, подвергаешь, — говорит он с такой снисходительностью, что у меня мурашки по коже.