Чтение онлайн

— Непорядок, непорядок… Надо ещё раз всё обсудить, уговорить! — донёсся чей-то встревоженный голос из толпы.

Цинь Шанъу, всё это время молчавший, сдерживая накипевшее негодование, наконец не выдержал. Его голос прозвучал глухо, но в нём клокотал гнев:

— Пусть Чаоян и считается городом Верхней Тройки, но вы, господа, не слишком ли увлеклись вольностями? Сначала ваши посланцы подожгли дом моего ученика, явно пытаясь убить его, теперь же вы приходите и, припоминая каких-то слуг и сы-хоу, вдруг заявляете, что он — кровь Чаояна. Что ж, скажите честно: всё это ради чего? Да просто потому, что мой ученик — силён, и вы хотите заполучить его обратно.

Он сделал шаг вперёд, голос его стал твёрдым и прямым:

— Состязания между шестью городами — дело обычное, каждый город имеет свои способы и подход. Но то что вы творите в Чаояне — без меры, без стыда и совести — я вижу впервые! Если всё это станет достоянием других четырёх городов… что ж, хотя бы глаза им откроете!

Да сы нахмурился, не скрывая раздражения, и, удерживая лицо, обратился к стоящему сбоку Шэ Тяньлиню:

— Наставник Цинь, не гневайся… Всё же это — дело рук семей Чаояна…

Затем всё же не удержался, наклонился к Шэ Тяньлиню и тихо спросил:

— Какие ещё «посланцы» пытались убить?

Шэ Тяньлин, сложив руки в церемониальном поклоне, произнёс каждое слово чётко, словно отмеряя:

— Господин Сань, быть может, и не в курсе, но, когда он сопровождал вана Юна в поездке в Му Син, они оба лично отправились в поместье Цзи, где и устроили поджог. Старый слуга видел всё собственными глазами — до гибели господина Цзи в огне тогда не хватило лишь мгновения. Позже мы, конечно, выяснили, кто за этим стоял, но перед Му Сином никто из нас и не подумал извиниться — лишь отправили несколько скромных даров в качестве компенсации. В такой ситуации неудивительно, что наставник Цинь до сих пор не может простить случившегося.

Говорил он спокойно, словно всё это его и вовсе не касалось, но Да сы слушал, мрачнея с каждым словом. Лицо его налилось гневом.

— Было и такое?! — пророкотал он.

Первым их отвергли, потом едва не убили, да ещё и прикрылись подарками… Неудивительно, что Цзи Боцзай не желает и слышать об этом «родном городе». Сам бы он, окажись на его месте, поступил бы точно так же.

Бросив испепеляющий взгляд на вана Юна и Сань Эра, Да сы сдержанно кашлянул, затем, осмотрев разгромленную и тяжёлую от напряжения залу, вдруг приложил ладонь ко лбу — и пошатнулся.

— Ваше величество?! — тут же подскочил стоявший рядом чиновник с титулом тяньгуань. — Скорее! Поддержите его величество, нужно вернуться в покои!

— Но как же… — возразила супруга Мэн, указывая на всё ещё стоящих перед ними Сы-хоу Янь и Мин Аня. — Эти двое…

Тяньгуань нетерпеливо отмахнулся:

— Состояние его величества важнее всего. Сию же минуту заключите Сы-хоу в её покои, а Мин Аня — в подземелье Небесной тюрьмы. Остальных из Му Сина — проводите в Фанхуачжу, пусть расположатся на отдых в покоях внутреннего двора.

Мин И нахмурилась:

— По установленному порядку, прибывшие из Му Сина должны остановиться в постоялом дворе за пределами дворца.

— Эй, да полно тебе вспоминать сейчас о каких-то порядках, — отмахнулся Тяньгуань, — все мы тут как-никак одна семья!

Сказав это, он едва ли не бегом вывел его величество из залы, не дав ни наставнику Циню, никому-либо другому даже рта раскрыть для возражений.

Цинь Шанъу был буквально готов взорваться от ярости, но делать было нечего: они уже находились во внутреннем дворце Чаояна — устроить здесь скандал или пытаться прорваться силой было бы безумием.

Мин Аня схватили под руки и повели прочь. Он бросил взгляд на Мин И, в уголках губ его мелькнула кривоватая, почти мягкая усмешка:

— Вот бы ты научилась у него… Тогда, глядишь, и не было бы у тебя столько бед.

Мин И слишком многое держала в сердце — кровь, род, долги и привязанности, всё это тянуло её в разные стороны, мешая дышать, мешая идти. В этом смысле Цзи Боцзай был поистине безупречен: холодный, отстранённый, беспристрастный — именно таковы люди, способные перевернуть поднебесную.

Она сдвинула брови, перевела взгляд на стражников, державших Мин Аня. Пальцы её слегка дрогнули.

— Столько лет прошло… я сам заслужил всё это, — Мин Ань заметил выражение на её лице и лишь покачал головой. — Кроме тех двух раз, когда я позволил тебе уйти, ничем добрым я к тебе не был. Не держи на сердце ничего лишнего.

Мин И вздрогнула. И вдруг — поняла.

Все эти годы Мин Ань почти не говорил с ней, отстранялся, будто избегал ненужной близости. Может, он с самого начала знал, что наступит день, когда нужно будет всё обрубить, разом, начисто… чтобы она не тянулась к нему с привязанностью, не тосковала, не помнила.

Но… ведь человек, даже самый сильный, в глубине души всё равно хочет выжить. Почему же он не цепляется за жизнь?

— Вперёд! — стражник толкнул его. Мин Ань не обернулся. Ни взгляда, ни слова — просто пошёл прочь, исчезая за порогом великого зала.

Шумная драма, как и всё, что громко начинается, завершилась в тишине. Люди постепенно разошлись, но было ясно: с этого дня имя Цзи Боцзая и его истинное происхождение разнесётся по Чаояну, а затем и по всему Цинъюню, подобно сухому листу, подхваченному ветром слухов.

Цинь Шанъу хмурился всё сильнее. Войдя в павильон Фанхуачжу, он тяжело вздохнул — и это был уже семьдесятый, нет, семьдесят девятый вздох с тех пор, как он вышел из дворца.

Луо Цзяоян тоже выглядел подавленным. Он осторожно потянул Мин И за рукав:

— Вы с Цзи Боцзаем… вы ведь, наверно, оба останетесь в Чаояне?

Мин И приподняла бровь:

— С чего ты это взял?

— Ну… — Луо Цзяоян почесал в затылке. — У него ведь родители тут. Кровная связь — это святое. Зачем ему рваться к победам за Му Син, чтобы только получить шанс стать наследником? В Чаояне он сразу получит титул — даже дурак бы выбрал это.

Мин И подняла глаза — и в этот миг взгляд Цзи Боцзяя встретился с её. Неясно почему, но одной этой секунды хватило, чтобы понять: она точно знала, о чём он думает.

Легко улыбнувшись, она тихо ответила Луо Цзяояну:

— То, что выберет дурак, для нас не имеет цены. Быть пешкой в чужих руках — не наш путь. У нас обоих сейчас столько дорог перед ногами, что можно выбирать любую.

Цинь Шанъу, услышав это, резко обернулся. Настолько резко, что чуть не свернул себе шею. Он болезненно застонал, вцепился в ворот и с возмущением посмотрел на них: