Чтение онлайн

— И сейчас ты мне ни к чему. Я просто захотел посмотреть… что будет, если ты поживёшь чуть дольше.

У неё приоткрылись губы, но слова застряли.

Долгие секунды она сидела в молчании, ошеломлённая.

Поживёшь дольше… и что тогда?

Она никогда об этом не думала.

Её жизнь была цепью отсрочек, бегом наперегонки со смертью. Она лишь хотела, пока ещё жива — успеть, побывать в новых местах, переспать с мужчиной, сделать всё, на что раньше не решалась.

Но теперь… он сказал, что дал ей противоядие. Единственный флакон. Без остатка.

В голове у неё загудело.

Смех и слёзы подступили одновременно. Она не понимала, что с ней — лёгкость или паника.

Протянула руку — сжала его за край одежды. Губы дрожали, голос стал хриплым:

— Ты… ты ведь любишь меня, да? Иначе зачем бы ты отдал мне единственную каплю спасения?

— Если бы я тебя не любил… ты бы давно умерла. Сотню раз, а то и тысячу, — произнёс он, чуть приподняв подбородок. Но запомни… первой полюбила ты. И только потом — я.

Он… даже здесь не мог не потянуться к победе? Даже в этом — должен быть первый, последний, правый?

Слёзы и смех переплелись у неё на лице. Мин И всхлипнула, наполовину смеясь, наполовину плача:

— Спасибо тебе…

— В этом мире ничто не даётся даром, — резко отмахнулся Цзи Боцзай. — Так что не спеши благодарить. Противоядие — теперь твоё, но значит и жизнь твоя отныне принадлежит мне.

Улыбка на её лице медленно застыла. Она сжала губы, побледнела.

— Господин… ты хочешь, чтобы я снова стала наложницей?

Он действительно думал об этом.

Не было ещё ни одной женщины, которая покинула бы его сама.

Так, как это сделала она — спокойно, без жалоб, без слёз, без цепляния.

Но сейчас, глядя на выражение её лица — на лёгкое, почти невидимое отчаяние — в нём вдруг что-то дрогнуло.

— Что, быть рядом со мной тебе настолько тяжело?

Мин И опустила взгляд:

— У господина своя жизнь. И у меня — тоже своя. Похоже, эти две жизни… просто не пересекаются.

— Я могу помогать на состязаниях, — добавила она тихо. — Могу выполнять задания, чтобы вернуть долг. Но не более.

В груди у него будто что-то резко сжалось. Лицо Цзи Боцзая помрачнело:

— А с каких это пор тебе выбирать?

Мин И приподняла бровь, взгляд её стал дерзким:

— Раз ты уже отдал мне противоядие, разве выбор не за мной? Или… ты хочешь, чтобы я его обратно отрыгнула?

На лице у неё — чистейшее нахальство.

Это выражение он знал до боли — точно таким же сам не раз смотрел на окружающих, когда издевался, поддевал, дразнил. Она просто повторяла его. Подобно зеркалу.

Он фыркнул и усмехнулся — коротко, с горечью. Затем опустился рядом с ней на кровать:

— Спасти тебя… было ошибкой.

— Господин — сам по себе человек великодушный, — невозмутимо ответила она, с тем же самым укором, с какой обычно он поддевал других.

— Что это было — великодушие или нечто совсем другое, ты и сама прекрасно знаешь, — отрезал он и отвернулся, бросив напоследок сквозь зубы:

— Словно жемчуг свинье…

Сколько времени он провёл среди танцовщиц, во флиртах и игривых интрижках.

Мин И вовсе не была наивна — напротив, знала все тонкости женского и мужского поведения.

Но его чувства… они были слишком редкими, слишком настоящими. Он привык играть. А она — не привыкла верить.

Когда-то она смеялась над другими женщинами, что теряли голову рядом с ним. А теперь… она клялась себе, что сама — так никогда не поступит. Он спас ей жизнь — и за это она будет благодарна. Но её благодарность будет выражена там, где имеет значение. На арене. В деле. В победе. Не в податливом вздохе или опущенных ресницах. Потому что для настоящего бойца важнее всего — это победа.

И потому уже на следующее утро, едва началась тренировка, Цинь Шанъу с удивлением понял, с Мин И что-то произошло.

Что-то в её движениях стало другим.

Глава 139. Очарование красоты

Повреждённые меридианы сильно подорвали силу Мин И, и её юань уже не была столь мощной, как прежде.Но лёгкость движений, скорость, отточенность телодвижений остались с ней. Она по-прежнему двигалась легко, точно ласточка, скользящая по ветру.

К тому же, она слишком хорошо знала арену Чаояна.Два часа она вела остальных, показывая маршруты, объясняя особенности местности, и благодаря этому вскоре каждый участник смог интуитивно чувствовать себя здесь, как дома — быстрые перебежки, скрытные манёвры, координация — всё стало точнее.

— Победа достаётся тому, кто первым поразит закатное солнце в конце арены, — указала она вперёд, на багрово-алую даль, где густая энергия юань выстроила иллюзорную картину вечернего неба.

Цзи Боцзай шагнул вперёд.Простым движением он сжал пальцы в воздухе — и энергия сформировалась в стрелу.Рука метнулась вперёд — и стрела, наполненная силой в тысячу цзиней, со свистом пронеслась сквозь иллюзию и пробила алый круг — самое сердце «закатного солнца».

Воздух вздрогнул.От стрелы поднялся порыв ветра, скользнул рядом с Мин И, и её волосы — чёрные, блестящие — вспорхнули, коснулись щёк, легли на брови.Жёсткость её взгляда на миг растаяла под этими непослушными прядями, и в ней промелькнула нежность — мимолётная, будто случайно отразившаяся в воде.

Он повернулся именно в этот момент.

И замер.

Просто смотрел. Несколько секунд.Словно видел её впервые.

Уловив его взгляд, она чуть склонила голову и приподняла бровь:

— Что?

Он медленно изогнул губы:

— Разве тебе никто не говорил, что в бою ты выглядишь особенно красиво? Раньше я думал, что женская красота — это мягкость, изящество, покорность… а теперь вижу, что женщина может быть и такой — решительной, яркой, блистательной.

Тон его голоса в этот раз был совсем не похож на прежние насмешки и лёгкие поддразнивания.

Взгляд тёмных, как безлунная ночь, глаз был спокоен и прям — он смотрел на неё по-настоящему, без игры, без маски.

Словно говорил то, что действительно чувствует.

Мин И весело хлопнула в ладони, улыбнувшись:

— Ну, наконец-то господин открыл глаза.

Кто вообще сказал, что женщина обязана быть мягкой, кроткой и послушной? Просто большинству из них не выпал шанс освоить путь боевого искусства.

Но если бы каждая получила такие же возможности, как она — кто знает, может, тогда по всему Поднебесному уже давно сражались бы не мужчины, а женщины боевые культиваторы.