Чтение онлайн

Небо темнело, иллюзорное «солнце» клонилось к горизонту, уступая место заре.

Их тренировка подошла к концу.

Мин И бросила взгляд в сторону. Вдали, затаившись в тени, наблюдали сановники Чаояна. Она прекрасно понимала, зачем они пришли, чего ждут — и именно поэтому не стала дожидаться Цзи Боцзая. Повернувшись, она спокойно пошла по боковой тропинке, уводящей в сторону.

Однако пройти ей удалось всего несколько шагов, прежде чем сзади послышались торопливые шаги. Кто-то быстро догонял.

— Ты же сама говорила, что готова стать для меня волом или конём, лишь бы отплатить за спасение, — голос за спиной был слегка укоризненным, с упрёком. — А теперь что — даже подождать меня не можешь?

Цзи Боцзай шагнул к ней, поравнялся, нахмурился чуть заметно

Мин И обернулась, взглянула на него — и, не удержавшись, рассмеялась:

— Но ведь они все пришли не ко мне, а к тебе.

То, что накануне в зале совета не удалось прийти к какому-либо решению, вовсе не означало, что вельможи Чаояна сдались.Раз уж Цзи Боцзай прибыл сюда, они, конечно же, не собирались отпускать его с пустыми руками. Надо было во что бы то ни стало заставить его остаться.Уговорить, уломать, окружить выгодами — любые средства шли в ход.

Но сам Цзи, казалось, не придавал происходящему никакого значения. Он только неторопливо сказал, глядя на Мин И:

— Отведи меня поесть. То, что ты считаешь вкусным.

Мин И остановилась, вскинула на него пристальный взгляд:

— Господин… ты сейчас серьёзно?

— А почему бы и нет? — ответил он просто. — Веди.

В её глазах вспыхнул озорной огонёк. Она улыбнулась так, что в уголках глаз будто заискрились капли света, и весело кивнула:

— Тогда пусть господин пообещает всё до последнего доесть.

Цзи Боцзай мгновенно уловил подвох. Что-то тут было не так. Но, подумав, лишь отмахнулся.Ну, подумаешь, кухня Чаояна — поострее. Но я и в Му Сине ел с перцем — не умру же.

Однако, когда он сел в комнате Фанхуачжу и увидел, что весь стол уставлен блюдами всех оттенков красного — от алого до кроваво-рубиново-огненного, — его уголок губ непроизвольно дёрнулся.

— Это… вот это ты считаешь вкусным? — спросил он, сдерживая интонацию.Он взял палочками один из перцев, покрутил в руках. — Перец, жареный с перцем? — выдохнул он, потрясённый.

— Там есть курица, — с видом знатока заявила Мин И. — Надо просто хорошенько покопаться.

Сама она уже устроилась за столом, с довольным видом взяла в руки палочки и с первого же движения начала энергично уплетать.

Кухня Чаояна всегда славилась тем, что «шла с рисом». Острые, яркие на вкус, насыщенные блюда — лучшая награда после долгой тренировки.

Мин И больше всего любила те вечера, когда, вспотевшая, уставшая, она могла сесть за стол и съесть две большие чашки риса, запивая каждую ложку жгучими соусами.

В Му Сине всё было слишком пресно.

Еда — как вода.

А тут — всё снова имело вкус.

Прошло какое-то время — и только тогда, подняв взгляд от своей чаши, она заметила, Цзи Боцзай по-прежнему не притронулся к еде.

Он сидел, глядя на краснеющее мясо на своих палочках так, будто это было… нечто взрывоопасное.

Мин И хихикнула:

— Если тебе не по вкусу, могу принести что-то другое.

Но он только махнул рукой — резко, как будто проглотил свою гордость.

Нахмурился. И решительно отправил кусочек курицы в рот.

Мин И даже приостановила жевание.

На её глазах его лицо постепенно начало наливаться цветом.

Его чёткие, тонкие черты покрылись румянцем — живым, ярким, как у юного ученика, что впервые увидел танцовщицу без вуали.

Даже глаза — обычно глубокие, как ночное небо, — вдруг заблестели влагой. Будто кто-то уронил каплю воды в чашу с чёрным нефритом — и он внезапно смягчился, задрожал.

Он выглядел так… Мягко. Неожиданно по-человечески.

Что ни говори, а если отрешиться от всех его интриг, высокомерия и затаённых слов — то внешность у господина, всё же, была… редкой.Если не сказать — преступно хороша.

Сейчас, когда всё острое в его тарелке уже начало вступать в свои жгучие права, он выглядел так, словно вот-вот собирался закашляться — и в то же время изо всех сил держался, чтобы не выдать слабость.Небесно-синяя одежда плотно облегала грудь, которая едва заметно вздымалась при каждом сдержанном вздохе.Губы — обычно тонкие и холодные — теперь налились ярким, влажным румянцем, будто смоченные вином.И в этом выражении — немного растерянности, немного гордости, и что-то… неуловимо уязвимое.Такое, что почти хотелось… подтолкнуть, подразнить, прижать к стене и спросить: ну, кто теперь над кем смеётся?

Мин И сдалась. Она не удержалась — и сдержанно, но с явным сочувствием, подала ему чашу с чаем.

Но он не взял её из рук. Вместо этого — медленно, с упрямой грацией — просто наклонился вперёд и, не отрывая от неё взгляда, коснулся губами края чаши, которую она всё ещё держала.

Выпил всю воду залпом. А глаза — глубокие, потемневшие — поднялись к её лицу. В этом взгляде было всё: три доли лёгкой досады… и семь — неизбежного подчинения.

У Мин И ёкнуло в груди. Она поспешно отвернулась:

— Я… я велю, чтобы принесли тебе другие блюда.

— Не нужно. — Он аккуратно поставил чашу обратно и с лёгкой улыбкой добавил: — Я просто хотел попробовать то, что любишь ты.Он немного вздохнул.— Просто… не ожидал, что твой пылкий нрав — это, оказывается, прямая заслуга перца.

Слова прозвучали как-то… слишком многозначительно. Мин И бросила на него взгляд — и тут же пожалела об этом.

Он явно флиртует. И очень даже сознательно.

Но… После всего, что между ними произошло, неужели он и вправду способен сейчас думать о заигрываниях? Нет, скорее всего, это всё просто её воображение. Она переоценивает. Наверное.

Мин И молча налила новую чашку воды и поставила её прямо перед ним, в пределах досягаемости:

— Ополосни рот. Потом ешь дальше.

Цзи Боцзай мягко усмехнулся, в голосе прозвучала тень удивления:

— Смотри-ка, и заботиться умеешь.

Она не подняла на него глаз, лишь спокойно ответила:

— Господин только что спас мне жизнь. Как же мне не заботиться? А теперь ешь. Быстрее справишься — раньше отдохнёшь.

Он кивнул. И поел.

Но отдыхать сразу не стал.

Когда Мин И, после омовения и переодевания, вернулась к себе в комнату, он уже ушёл куда-то, и её встретила тишина и чистый воздух позднего вечера.