Чтение онлайн

Мин И подняла на него глаза. В них — смешение чувств: осторожная благодарность, сомнение, беспокойство. Прошло несколько мгновений, прежде чем она негромко сказала:

— Спасибо.

Цзи Боцзай приподнял бровь, пристально глядя на неё:

— Но ты не выглядишь довольной.

Сказать, что она была не рада — нет. Всё-таки Мин Аню удалось сохранить жизнь, и это было важнее всего. Но назвать своё состояние радостью Мин И тоже не могла.

Она слегка сморщила нос, в её лице появилось странное выражение — как будто вкус во рту оказался не тот.

Цзи Боцзай смотрел на неё спокойно, без нажима, с холодной ясностью человека, который уже всё для себя решил.

— Долги, — произнёс он ровно, — всё равно должны быть возвращены. Если бы я просто его отпустил, между нами с тобой осталась бы пропасть. Непрожитая, невысказанная, тянущая на дно. А так пусть он вернёт свой долг. Всего год. Я позволю ему отработать в рабском лагере один год — и отпущу. Я сказал ему это лично. И он… согласился.

Мин Ань и не надеялся, что уцелеет.

Когда он впервые увидел Цзи Боцзая у решёток своей тюрьмы, сердце его сжалось от страха — он решил, что настал конец.

Но вместо кары, вместо приговора, услышал странно спокойные слова:

— Ваша вражда принадлежит предыдущему поколению. Меня она не касается. Я не хочу, чтобы ты тянулся за мной в моё будущее. Отработай один год. После — ты свободен.

Мин Ань не был глуп.

Он понимал: труд на рабском рынке не сахар. А если Цзи Боцзай пообещал особое внимание, значит, лёгкой жизни не будет.

Но — всего один год.

Потом свобода.

Это была сделка, которую стоило принять. Тем более что его ненависть всегда была направлена на клан Янь, а не на этого человека.

Он согласился, даже не колеблясь.

А после, уходя, усмехнулся и сказал:

— Поблагодари от меня Мин И.

Для окружающих это решение оставалось загадкой.

Зачем Цзи Боцзай пощадил Мин Аня? Почему отпустил — пусть и с условием?

Но сам Мин Ань знал ответ. И знал его слишком хорошо.

Отец — проницательный человек. А вот дочь… по-настоящему упрямая. Сидит перед ним, глядит в лицо и не может понять самого очевидного.

Мин И смотрела на него растерянно, с недоверием. Слова её были прямыми:

— Ты всё это устроил, пошёл на конфликт с Мин Ли, добился приказа… Зачем тебе всё это? Что ты хочешь получить?

Цзи Боцзай хмыкнул, едва заметно усмехнулся:

— Хочу накопить добродетели, совершаю благие дела. А потом, когда умру, перерожусь в Рай Западного Блаженства.

Мин И дёрнулась, уголки губ подрагивали. Она смотрела на него с тем выражением, которое обычно дарят лисам, читающим сутры.

— Не веришь? — Он медленно наклонился вперёд, подался ближе, пока между ними не осталось ни одного лишнего вдоха. — Ладно. Тогда дам тебе другой ответ. Я просто… не хочу обрывать с тобой всё, что может быть.

Словно укол, эти слова попали в сердце.

Мин И резко отвела взгляд. Сердце сжалось, дыхание стало неровным.

— Этот ответ ещё глупее первого, — пробормотала она, не глядя на него.

— А ты всё равно слышишь, где правда, — отозвался он, уже выпрямляясь. Голос стал спокойным, почти будничным. — Я не стану с тобой спорить.

Он сделал шаг назад, затем посмотрел на неё с той самой хмурой уверенностью, с какой делал важные заявления:

— Завтра на состязание не иди.

Мин И почувствовала, как в горле встаёт глухой комок. Всё это — слишком близко, слишком откровенно, слишком… неловко. Она опустила глаза, голос её прозвучал глухо:

— Почему? Почему я не должна идти?

Цзи Боцзай ответил сразу, не раздумывая:

— Если ты выиграешь это состязание — тебя с Чаояном свяжут навсегда. Ты больше не сможешь уйти. Ты этого хочешь?

Разумеется, нет.Мин И вовсе не стремилась остаться в этом городе, где на неё смотрели как на инструмент, как на чужую, которую можно использовать и подчинить.Но реальность была иной — даже если они не выиграют, Мин Ли не собирается их отпускать.Победа или поражение — результат будет один: золотая клетка.

Цзи Боцзай, уловив это колебание, не стал спорить. Он подошёл ближе, протянул руку и, нежно, почти неслышно, коснулся пальцами её лба, прямо между бровей, где залегла глубокая морщина.

— Я знаю, ты сильная. Но, знаешь… иногда можно и мне поверить. Я не слабее тебя.

В его голосе не было бравады. Лишь твёрдость и уверенность. В играх разума, в политике, в умении манипулировать — он всегда был мастером. И сейчас не собирался проигрывать.

Чаоян был похож на больного, хватающегося за любую траву, лишь бы не захлебнуться.Они лихорадочно искали опору, вцепившись в Цзи Боцзая, как в спасение.После истории с Мин Анем он словно пошёл навстречу — продемонстрировал мягкость.Более того — он даже посетил Цинъюдянь.

Это значило много.

Глава 141. Хороший сын

После понижения в звании наложницы Янь, торжество супруги Мэн можно было считать полным.

Что происходило в Цинъюдянь, угадано без труда: дворец, некогда уединённый, теперь словно дышал ядром злобы.

Цзи Боцзай едва переступил порог, как к его ногам со звоном разлетелась фарфоровая чашка. Изнутри донёсся гневный голос, срывающийся на ярость:

— Мэн, эта тварь! Проклятая тварь!..

— Госпожа, пожалуйста, хватит! Успокойтесь, господин Цзи пришёл! — торопливо воскликнула одна из служанок, бросаясь удержать госпожу.

— Какой ещё господин?! Какой «Цзи»?! — взвизгнула Наложница Янь, зарычав, как раненая львица. — Это Мой Мин Сянь! Только он! Он — мой сын!

Она сделала шаг, ещё не осознавая, что сказала. Лишь после выкрика на мгновение замерла, провела рукой по спутанной причёске, будто спохватилась — и, тяжело дыша, повернулась к дверям.

Он стоял в проходе спокойно, не отстраняясь и не выказывая ни упрёка, ни презрения.

Лишь смотрел на неё с мягкостью, странной для человека, которого пытались столько лет не замечать.

Он склонил голову и ровно произнёс:

— Пришёл пожелать вам доброго здравия.

Глаза наложницы Янь вспыхнули, словно в них вспыхнула последняя, давно забытая надежда. Она бросилась вперёд и вцепилась в его руку с такой силой, что её ногти впились в кожу.

— Ты признаёшь меня?! Ты, наконец, признаёшь?! Мой сын!

Пальцы её дрожали. Он чувствовал острую боль — но не отдёрнул руки.

Лишь спокойно посмотрел на неё и сказал:

— Мы слишком долго были порознь. Слишком многое успело зарасти пылью. Простое слово мать — слишком тяжело для меня. Но я пришёл, госпожа Янь. Этого пока достаточно.