Чтение онлайн

— Учитель… что же делать? Они ведь теперь придут за мной… а я ведь не нарочно, правда! Кто ж знал, что от одного удара он так — ух! — взмыл в воздух, да ещё и так высоко…

Цинь Шанъу едва сдержал подрагивание уголков рта. Он сдержанно кашлянул, будто бы напоминая:

— Мин И, здесь присутствуют уважаемые гости.

Она резко повернулась — будто только сейчас заметила чужие лица. Её щёки мгновенно побледнели, она вскочила, выпрямилась, и, хлопнув ладонями по платью, поспешно произнесла:

— Простите, простите, потеряла лицо. Слишком разволновалась. Прошу простить за недостойное поведение.

Лица представителей рода Тан потемнели, как грозовые тучи. Их будто захлестнуло оскорбление — они пришли требовать объяснений, а в ответ получили… женские слёзы и театр.

А вот люди из резиденции вана Гуна, напротив, встретили её с вежливым кивком, даже слегка склонились:

— Не ожидали, что за полгода Цзиньчай-дучжэ достигнет таких высот в культивации. Ваш юань стал пугающе силён.

— Да что вы, — Мин И с нарочитым смущением отвела глаза. — Я просто съездила в Чаоян — посмотреть, как там живут люди. Впечатлений набралась… Вот и всё. Юань-то почти не изменился.

Чаоян — город, где побывал и сам Тан Чжуньюэ, причём не раз, и нередко хвастался этим как особым достоинством. Услышав её слова, представители рода Тан подавились гневом, едва не вспыхнув: она будто бы между делом обесценила всё, чем они так гордились.

Один из них открыл рот, чтобы заговорить, но тут же замер — ловушка слов уже захлопнулась. Любое замечание в её адрес теперь выглядело бы как травля безвинной девушки. После затянувшейся паузы, один из старших тяжело выдохнул:

— Но ведь он ранен очень серьёзно. Не стоит ли обсудить, как это… компенсировать?

— А что тут обсуждать? — Мин И моргнула, удивлённо. — Лечение, отдых, забота… Разумеется, теперь остаётся только беречь здоровье. Ведь… вызов же был оформлен. Вы ведь не станете нарушать правила и обвинять меня в чём-то, что произошло в честном поединке?

Представитель вана Гуна изумлённо обернулся к людям Тан:

— Была вызовная грамота?

— Была… — нехотя подтвердили те. — Но всё же… На плацу Юаньшиюаня обычно до такого не доходит. Писать официальные вызовы — это… это же уже почти формальный дуэльный вызов! Она специально всё сделала, чтобы ударить сильнее!

Мин И покачала головой — с печалью, но спокойно:

— Получить ранение в поединке — обычное дело для любого дуэлянта. С чего это вдруг, если кто-то пострадал, то я непременно «нарочно» нанесла вред? Тогда, выходит, господин Цзи, который сейчас с трудом встаёт с ложа — это молодой господин Тан его тоже умышленно ранил?

Она чуть наклонила голову, голос стал мягче, почти с простодушием:

— Что до вызовной грамоты… Я ведь всего лишь женщина, выросшая в деревенской глуши. У нас там, по-простому, если кто хочет сразиться — всегда пишут вызов, иначе ведь как понять, что бой всерьёз? А тут, в Юаньшиюане… ну, откуда мне знать, что это «не принято»?

Сказав это, она театральным жестом приложила ладонь к груди:

— Хорошо хоть я догадалась оформить грамоту. А то вот сейчас — и представители вана Гуна, и уважаемый род Тан здесь, глядят на меня строго… Что бы со мной, бедной сиротой, было, кабы не тот клочок бумаги?

«Сирота»? — подумали многие, криво скривившись.

Она, любимица Цзи Боцзая, лично утверждённая да сы, признанная Цзиньчай-дучжэ — и она называет себя «без опоры»?

У представителей семьи Тан подёрнулись губы от злости. Но… грамота действительно была. Нарушить боевые правила, нарушить кодекс дуэлянтов — это было бы ударом уже по их собственной чести. А потому, как бы ни бесились, открыто обвинить её не могли.

— Пусть тогда господин Цзи сам скажет, как быть, — процедил один из старших в роде Тан. — Как-никак, он отвечает за дисциплину внутри тренировочного двора.

Но тут вмешался Цинь Шанъу. Его лицо потемнело, голос стал твёрдым:

— А между тем, до турнира Собрания Цинъюнь остаётся меньше полумесяца. Ваш молодой господин именно сейчас умудрился ранить господина Цзи, — почему и с каким намерением — вопрос открытый. Этот инцидент я непременно доложу да сы. Пусть решает он.

Горделивое выражение на лицах людей Тан рассыпалось, словно и не было. Уверенность испарилась, оставив после себя тревогу. Все как один взглянули на представителей вана Гуна — в поисках поддержки.

Но и те только тяжело вздохнули. Один из старших, склонившись к Циню Шанъу, произнёс:

— Турнир уже на пороге. Если разнесётся весть о внутренних распрях… весь город начнёт роптать. Прошу учесть обстоятельства, учитель.

Иначе говоря — давайте всё замнём.

Цинь Шанъу, не меняя сурового выражения, кивнул. Затем перевёл взгляд на Мин И и холодно заметил:

— А ты в следующий раз будь осторожнее. Поединок — не повод применять силу, как на поле брани.

— Осознала, — послушно кивнула она, голос — кроткий, как у ученицы, пойманной за шалостью.

Так, легко и бескровно, она вышла из зала. На обратном пути даже заглянула на кухню, взяла поднос с теплыми пирожными и по дороге раздала их девочкам-прислужницам — весело, словно день был самым обычным. Себе оставила всего одну.

Уже у входа в покои её встретил взгляд — тёмный, глубокий, и…. с обидой.

— А мне? — Цзи Боцзай смотрел на неё, как ребёнок, которому забыли принести сладкое.

Мин И, прикусив уголок пирожного, равнодушно заметила:

— Ты же сам говорил, что не любишь сладкое.

— Сейчас — люблю, — с самым настоящим надутым выражением лица буркнул он. — Хочу.

Мин И чуть не поперхнулась половинкой пирожного. Сжав брови, посмотрела на него с укоризной: что за манеры у взрослого человека?

Но прежде чем она успела что-либо сказать, он уже оказался рядом. Мягко, почти невесомо — коснулся её губ в лёгком, тёплом поцелуе.

Тонкий аромат рисового теста слабо растекался по губам. Цзи Боцзай лениво облизнул уголок рта, словно смакуя сладость не столько от пирожного, сколько от момента. Затем, с довольным вздохом, вновь откинулся на подушки… и тут же поморщился, резко втянув воздух сквозь зубы — прижал ладонь к ране, изобразив страдальческую гримасу, ожидая сочувствия.

В ответ — лишь равнодушный взгляд и выразительный перекат глаз от Мин И.

Собственной глупости — собственные плоды.

— Ты бы хоть огляделся… — Луо Цзяоян отвернулся, лицо его всё ещё перекошено от негодования. — Мы, между прочим, тоже здесь!

Мин И не изменилась в лице, продолжая неторопливо доедать свою последнюю долю:

— Этот господин давно расстался с таким понятием, как «стыд». Так… на чём мы остановились?

— Ах да, — вспомнил Фань Яо, стиснув кулак. — На том, что людям из рода Тан больше не быть с нами на турнире Собрания Цинъюнь.