Чтение онлайн

С этими словами он приказал поднять Ли Цина и вынести его с арены.

Цзи Боцзай неторопливо потёр запястье, в котором от отдачи пульсировала тупая боль. Затем поднял взгляд и посмотрел прямо на старейшин, с насмешкой, играющей в уголках губ:

— Вы, случаем, не считаете, что исход этого последнего поединка — в ваших руках?

Старейшины сверкнули глазами. В их взгляде смешались ярость, опаска и высокомерие, но никто из них не проронил ни слова.

Глава 171. Расклад определён

Исход последней битвы, конечно же, был в их руках.

Все эти годы, за исключением Мин Сянь, именно они решали, кто станет победителем, кому «прибавить» очки, а кого незаметно «урезать». Разница между верховными культиваторами не была столь велика — пять-десять баллов могли перевернуть весь исход поединка. Поэтому они пользовались уважением и страхом всех городов, год за годом принимая щедрые дары и живя в роскоши, порой и получше, чем сами да сы.

Именно потому… как они могли позволить себе склонить голову перед таким юнцом, как Цзи Боцзай?

Но юнец, кажется, и не собирался склоняться. Он стоял прямо, вглядывался в них с лёгкой насмешкой и — с откровенно вызывающей улыбкой — произнёс:

— Сейчас я покажу вам, кто здесь на самом деле решает, чем закончится эта последняя битва.

От ярости у старейшин кровь бросилась в лицо. Они стиснули зубы и внутренне поклялись — что бы он ни делал, они не перевернут табличку с очками.

Однако Цзи Боцзай, как оказалось, был человеком, с которым договориться невозможно.

Следующим против него вышел Вэй Чаншэн — только открыл рот, хотел было что-то сказать, а Боцзай уже вскинул ладонь. Чёрная как смоль юань взвилась вихрем, на месте смяла щит противника, а затем, не давая ни секунды передышки, навалилась всей мощью. Точно так же, как с предыдущим соперником, он начал методично, удар за ударом, вбивать удары прямо в грудную клетку.

Вэй Чаншэн не успел даже поднять руку в ответ — всего за пару ударов из его рта хлынула кровь.

У зеркал зрители ахнули в один голос.

Мин Сянь в прошлом отличалась множеством тактик: каждый бой — как изящная игра клинков, где ход за ходом, удар за ударом рождался танец мастерства. Смотреть на неё было восхищением. А Цзи Боцзай… он был другим.

Он не сражался. Он избивал.

Без изящества. Без стратегии. Без пути и приёмов.

Он просто ломал. Давил, крушил, разбивал — так, что жертвы теряли сознание, разрушали себе каналы юань, а потом уже не могли ни встать, ни заговорить.

Что ж, раз старейшины не хотели считать очки — не беда. Просто… никто из противников этих очков тоже не получит.

И если Чаоян и дальше будет с упрямством посылать своих культиваторов — значит, они будут падать бездыханными прямо у них перед глазами.

Можем сидеть тут до самого заката. До самого конца. До последнего.

Чаоян, в глубине души, быть может, и был не прочь пожертвовать своими бойцами ради сохранения лица, но общественное мнение оказалось сильнее их жестокости.

Ранее за ними уже тянулась дурная слава: якобы бойцы для них были лишь разменной монетой. И если теперь, на глазах у всех, они дадут Цзи Боцзаю просто добивать своих людей на арене — репутация их не просто упадёт, она провалится сквозь землю.

Сжав зубы, проглотив унижение, представители Чаоян вынуждены были признать поражение и забрать Вэй Чаншэна с арены.

Старейшины за столом аж затряслись от ярости, наперебой обвинили Цзи Боцзая в нарушении всех возможных порядков, но… больше ничего и не могли. Никакое правило не запрещало бойцу калечить или даже убивать противника — всё, что требовалось, это лишить его боеспособности. А раз так — их баллы и таблички ничего уже не значили.

По итогам двух боёв, Чаоян пал во втором раунде.

И хотя по прежней иерархии они всё ещё числились в числе трёх высших городов, если взглянуть на картину целиком, в этом турнире Собрания Цинъюнь они проиграли даже представителям нижних городов.

Такого позора они не могли снести.

Не дожидаясь финального объявления результатов, все, как один, встали и покинули арену, не обернувшись ни разу.

Теперь, когда Цзи Боцзай одолел двух соперников, на арене остался лишь один, кто мог сойтись с ним в последнем бою — Чжэн Тяо.

На теле Чжэн Тяо ещё оставались следы тяжёлых ран, но ни в голосе, ни во взгляде не было ни намёка на желание сдаться. Напротив — он улыбнулся, глаза загорелись боевым огнём:

— Сегодня и впрямь хороший день. Я, наконец, снова могу сразиться с тобой.

Цзи Боцзай, отбросив прежнюю свирепость, впервые за весь турнир встал в боевую стойку с уважением к противнику. Он поднял одну руку, вторую прижал к спине:

— Я не стану пользоваться твоей слабостью. Раз у тебя ранена рука, я тоже буду драться одной. Обещаю — не остановлюсь, пока ты сам не скажешь «довольно».

— Превосходно! — засмеялся Чжэн Тяо.

Толпа, до этого немая от шока после жестокой расправы над Вэй Чаншэном, наконец получила то, чего так ждала — поединок не на унижение, а на честь. На равных.

Чжэн Тяо знал, как несправедливы бывают подсчёты баллов, но в этот раз — не было старейшин, не было табличек, не было подтасовок. Только он и Цзи Боцзай. И это давало ему свободу, с какой он ещё никогда не сражался.

Со стороны за поединком следила Мин И. Увидев, с какой стойкостью Чжэн Тяо встречает удар за ударом, она кивнула. Он был достоин.

Из всех бойцов шести городов, именно Чжэн Тяо был, пожалуй, самым упорным. За год его прогресс был поразителен — его фиолетовая юань уже местами приобретала оттенки чёрного, движения стали стремительны, удары точны, а техника — зрелой и уверенной.

Цзи Боцзай хоть и уступал Чжэн Тяо в опыте и технике, зато юань у него кипела через край, а реакция была молниеносной. Их схватка — яростная, уравновешенная, без сдерживающих ограничений — продлилась целых пятьдесят обменов ударами.

Старейшины наверху прищурились. Один неохотно перевернул табличку — Чжэн Тяо: один балл. Цзи Боцзай? По-прежнему ноль.

Чжэн Тяо сделал шаг назад, улыбнулся широко, по-настоящему счастливо:

— Я проиграл. Ты попал в меня пятьдесят шесть раз. Я — всего двадцать семь.

Он скользнул взглядом по табло, затем со смехом фыркнул и, не дожидаясь чьего-либо разрешения, просто соскочил с арены.

Цзи Боцзай стоял, потирая ушибленное плечо и грудь. Слегка склонив голову, он посмотрел наверх, на старейшин с посиневшими от злости лицами, и усмехнулся:

— И что же теперь? Опять я победил.

— Нонсенс! Победить с нулём баллов — такое и выговорить стыдно! — вспыхнули старики, колотя ладонями по столу. — Вас же высмеют по всей стране!