Чтение онлайн

Цзи Боцзай замер. Он открыл рот, но не нашёл слов. Тишина, тянущаяся между ними, была гуще, чем гнев, горше, чем ревность.

И глядя на неё, такую ясную, спокойную, он вдруг… понял. Всё.

Мин И была из тех, кто, как и он сам, никогда не прощает. Обиду она не забывает, и отплатить за неё — вопрос не мести, а справедливости. Он когда-то подарил ей ложную радость, жестокую иллюзию — и теперь она вернула ему то же самое. Монета к монете.

— Виноват был я, — хрипло произнёс Цзи Боцзай, горло сжало, как будто в нём стояла сталь. — Я дал тебе повод отомстить. Но если ты отплатишь сполна… ты простишь меня?

— Простить?.. — Мин И задумалась. — Возможно… отпущу. Мы с вами, по сути, и не были так уж глубоко связаны. Пусть этот день всё и завершит — и расплатимся сполна.

Если её обида и правда сможет рассеяться, — пусть даже ценой его собственного унижения, — Цзи Боцзай готов был принять. Пусть горько, пусть душит, пусть каждое слово ранит — он сам заслужил это. Он сам всё разрушил.

Но…

Глядя на неё в повозке, с этим тихим, почти мирным выражением лица, с Чжоу Цзыхуном рядом, он вдруг осознал: она не просто играет, не просто возвращает долг.

Если она выйдет за Чжоу Цзыхуна… то, в отличие от него самого, не прогонит, не забудет, не бросит. Она будет рядом. Они будут вместе — по-настоящему.

Вместе будут делить еду. Засыпать под одной завесой. Радоваться. Горевать. Жить.

Глава 203. За всю жизнь сердце может дрогнуть лишь однажды

Он изо всех сил пытался убедить себя: отпусти её. Всё уже и так ясно. Даже если он силой удержит её здесь, заставит остаться — она не пойдёт с ним до конца, не вступит в брак, не разделит обряд.

Но ноги не слушались. Кажется, его тело само отказывалось отступать. Он стоял, словно врос в землю, замерший рядом с их свадебной повозкой. Праздничное одеяние на нём, сшитое в спешке, раздувал ветер — и узор золотого дракона, такой же, как на её одежде, теперь казался не символом союза, а насмешкой.

Цзи Боцзай медленно поднял руку — и бросил Чжоу Цзыхуну боевой вызов.

Мин И тут же побледнела. Не колеблясь ни секунды, она тоже сложила печать, посылая вызов в его сторону. Грудью встала между ними — словно боялась, что он хоть на волосок заденет её возлюбленного.

Он усмехнулся — не злобно, скорее горько:

— Думаешь, даже вдвоём вы меня победите?

Мин И тоже улыбнулась. Но её улыбка была тиха, как осенний ветер, и в ней не было страха, только решимость:

— Я и не думаю побеждать. Я лишь хочу умереть с ним вместе.

Цзи Боцзай: «…»

Он опустил глаза. Пальцы едва заметно дрожали — и он спрятал их в рукавах, будто пряча от мира слабость. А когда снова поднял голову, его лицо было безупречно спокойно:

— Раз ты так хочешь… Что ж, я исполню ваше желание.

Из-за его спины взвился в небо чёрный дракон. Древний Дракон, символ императорской власти, вырвался наружу с рёвом, что потряс землю и небо.

— Ваше Величество! — раздался голос Янь Сяо, и в следующий миг он уже оказался рядом, крепко схватив Цзи Боцзая за руку. — Трижды подумайте!

— Подумать о чём? — голос императора прозвучал холодно, будто упавший клинок.

— Впереди война, нельзя, чтобы с госпожой Мин случилось хоть что-то! — с тревогой выпалил Янь Сяо. — И… к тому же… вы только посмотрите. Здесь, вокруг — столько глаз. Все смотрят.

Да…

Все смотрели. Весь Чаоян собрался, чтобы стать свидетелем его позора.

И она — она, которая знала его лучше многих — и всё равно позволила этому случиться. Позволила ему стоять так, на виду, с обнажённым сердцем.

Цзи Боцзай опустил ресницы, взгляд потух. Силы, ещё недавно бушующие в нём, вдруг будто развеялись. Он медленно отозвал чёрного дракона, и в голосе его послышалась незнакомая усталость:

— Хватит…

Мин И нахмурилась, глядя на него — и, поколебавшись, тоже убрала свою боевую печать:

— Так… Его Величество позволит нам уйти?

Он поднял голову. Глаза, в которых раньше плескался лёд, теперь были мутны — не слезами, нет, а чем-то глубже — поражением.

— Когда я готовился к своей свадьбе… — хрипло начал он, — ты возненавидела меня за то, что я скрыл от тебя правду. А теперь, когда ты выходишь замуж — я ненавижу тебя за то, что ты даже не пыталась её скрыть.

Он медленно выдохнул, голос стал громче, ровнее, но в нём звучала бесконечная горечь:

— Мин И, во всей этой жизни… я, Цзи Боцзай, полюбил только одну. Только тебя. Хотел провести с тобой остаток дней. Спать рядом. Умереть рядом. Быть с тобой и в жизни, и в смерти, и за её пределами. Никогда не покидать.

Он вложил в эти слова свою юань, энергию сердца, и голос его прокатился по всему Чаояну, разнёсся над крышами, над улицами, над толпой — как клятва, как обет, как обнажение души.

Мин И вздрогнула. Сердце резко сбилось с ритма, она вытаращила глаза на него:

— Ты… с ума сошёл?

Он, гордый, несгибаемый, с характером, что не склоняется ни перед кем — и вдруг выкрикивает подобное на весь город? Он, для кого честь — броня, а лицо — последний бастион?

Как он вообще мог… позволить себе такое?

— Если сейчас не скажу, — тихо произнёс Цзи Боцзай, — то больше не будет шанса.

Он смотрел на неё с какой-то усталой ясностью, с той тяжестью, которая приходит к человеку, прошедшему точку невозврата.

— Ты упрямо выходишь замуж за того, кого на самом деле не любишь. Я не могу тебя остановить. Но я буду ждать. Буду ждать столько, сколько понадобится, пока ты не отпустишь прошлое… и не захочешь дать мне ещё один шанс.

На соседнем сиденье рука Чжоу Цзыхуна, лежавшая на колене, едва заметно сжалась в кулак.

Мин И прищурилась, голос её стал холодным, как лёд:

— Благодарю за великодушие, Ваше Величество. Но Чжоу Цзыхун — именно тот, кого я люблю.

— Я не верю, — хрипло усмехнулся Цзи Боцзай. — Я знаю, как ты любишь. Я был тем, кого ты когда-то любила. Я видел, чувствовал это. То, что ты испытываешь к нему… максимум — интерес.

Он шагнул назад и, не сказав больше ни слова, уступил дорогу. Свадебная колесница тронулась с места.

Мин И резко захлопнула окно, словно желая отсечь всё, что только что было сказано. Потом уставилась в одну точку — на узор золотого дракона, вышитый на рукаве её свадебного платья.