Чтение онлайн

Мин И же поступила иначе. Вместо долгих уговариваний, она просто ввела его в свой задний двор. Назначила на должность, вручила полномочия, доверила город — и тем самым заставила его заботиться. Не из долга. А из чувства, что уже невозможно игнорировать.

— Ай, ты это… ребёнок с головой, — с облегчением выдохнул Шэ Тяньлинь, наконец отводя взгляд от высокой дворцовой стены. — Выходит, я зря переживал. Ну, а теперь ты что собираешься делать?

Мин И, глядя на него, спокойно улыбнулась:

— Хочу пожить… свободнее.

Свободнее? — он чуть не переспросил. Она же была заточена в самой сердцевине дворца, под замком у человека, способного перевернуть весь мир ради неё… Какая тут свобода?

Шэ Тяньлинь был в замешательстве. Но, видя, с каким спокойствием и уверенностью говорит его ученица, махнул рукой — стало быть, всё действительно под её контролем.

Уже на прощание, будто бы невзначай, он обернулся и спросил:

— Кстати… а что за история с этим Эрши Ци? Он просил передать тебе: «уже всё приведено в порядок, можно использовать в любой момент». Что он имел в виду?

Мин И чуть прищурилась и мягко улыбнулась, как будто услышала что-то особенно приятное:

— Это… хорошая вещь.

В день, когда пал Цансьюэ, Эрши Ци явился к ней.

Он спросил:

— Госпожа не интересуется… почему тогда я не сказал вам правду?

Речь шла о свадьбе Цзи Боцзая. Тогда он, как и все, знал, что происходит. Он даже пришёл, стоял перед ней — и не произнёс ни слова.

Вот в тот момент… Мин И вдруг поняла, какова тишина, в которой звучит истина. И в этой тишине она обрела холодную ясность.

Эрши Ци — единственный человек в этом мире, в чьей верности Мин И не сомневалась ни на миг. Чтобы заставить его молчать, Цзи Боцзай, должно быть, заплатил высокую цену.

Но она и представить не могла, насколько высока эта цена.

— Цзи Боцзай поклялся, — говорил тогда Эрши Ци, — что если причинит вам боль или разочарует, то, по завершении объединения Шести городов, передаст вам командование над всей армией — сто тридцатью тысячами солдат.

Он произнёс это спокойно, как выносят приговор.

— Я прикидывал, — добавил он, — с таким числом можно без труда повернуть войска против его дворца… окружить и уничтожить его.

Мин И дёрнулась, губы её дёрнулись в кривой усмешке:

— И он правда думал, что сможет утаить от меня?

Эрши Ци покачал головой:

— Возможно, он и не надеялся на то, что вы не узнаете. Но он верил, что, стоит ему отдать вам трон Императрицы, вы всё равно не станете взыскивать с него старое.

Мин И фыркнула, отводя взгляд:

— Прямо как ребёнок… Мечтатель.

— Вот и всё. Он проиграл, — спокойно заключил Эрши Ци. — И теперь эта армия — в полном вашем распоряжении.

Мин И не знала, смеяться ей или злиться. Любой другой правитель, имеющий хоть каплю ума, ни за что бы не отдал столь значительную военную силу. Но Цзи Боцзай, едва закончилась битва за Цансюэ, первым делом отдал ей армию. Без страха. Без колебаний.

Как будто его больше волновало не царство, а — она.

И разве это… не безрассудство?

Или же — любовь, граничащая с безумием?

А может быть, всё это — объединение шести городов, кровопролитные битвы, тяготы походов — с самого начала было лишь для неё?

Мин И невольно вспомнила: незадолго до отъезда он как-то спросил её, чего она желает.

А потом — с тем особым, чуть усталым выражением в глазах — сказал:

— У меня больше нет желаний. Тогда я исполню твоё.

Раньше она считала Цзи Боцзая человеком, у которого каждая мысль — расчёт, каждое слово — ловушка. Его стремление к власти, его глубокая замкнутость пугали её. Ей казалось, стоит вновь впустить его в сердце — и она вновь окажется орудием в чьей-то игре.

Но в тот самый миг, в той короткой фразе, она вдруг почувствовала — он словно больше ничего и не желал. Никаких городов, никаких титулов, никакой победы.

Ничего.

Кроме неё.

Он мог бы опасаться её мщения, мог бы ограничить её в правах или сослать далеко — но он просто… вернул её в главную резиденцию. Без сна, без отдыха, словно проживая каждый день, как последний, лишь бы рядом была она.

И в тот момент сердце её дрогнуло.

Но прощение — нет, прощение она не спешила давать.

Столько лет запутанных чувств, сплетённых как узел: месть, обида, нежность и тоска. Ей нужно было время — не для разбирательств, не для ссор, а, чтобы, наконец, узнать, каково это — быть единственной. Не самой сильной, не самой умной, не самой нужной — а просто, безоговорочно, любимой.

Она не скажет ему, что сердце её уже давно начало таять. Пусть покажет, пусть докажет.

А пока… пока она остаётся. Чтобы вкусить ту самую любовь, в которой не нужно ничего заслуживать.

Когда солнце перевалило за середину неба, она проводила Ше Тяньлиня, спокойно и уверенно направилась обратно в главный дворец, прошла знакомыми коридорами, открыла тяжёлую дверь и, не сказав ни слова, вновь села у постели Цзи Боцзая.

И в этой тишине было нечто новое.

Что-то большее, чем прощение.

Что-то, чего он ждал очень давно.

После выпитого лекарства Цзи Боцзай спал крепко и спокойно, как не спал уже давно. Когда он открыл глаза, солнце уже клонилось к закату — наступал вечер следующего дня.

Он распахнул глаза с той самой тревогой, что теперь жила в нём постоянно, и, почти не думая, резко поднялся с ложа, в панике бросив взгляд в сторону. Его тело сработало раньше сознания — только бы успеть, только бы она не исчезла.

Резкое движение сыграло злую шутку — он со всей силой ударился лбом о чьё-то лицо. Раздался короткий вскрик:

— Ай…

Мин И, склонившаяся над ним, отпрянула, зажав лоб ладонью. Цзи Боцзай замер — но, увидев, что она всё ещё рядом, сердце в груди облегчённо дрогнуло. Он резко наклонился к ней, всполошённо пытаясь отнять её руку и разглядеть ушиб:

— Ударилась?.. Дай посмотреть.

На её светлой коже покрасневший участок резко бросался в глаза — тонкая кожа лба уже налилась розовато-синеватым оттенком. Он прикусил губу и тут же начал осторожно растирать ушиб пальцами, пытаясь хоть чем-то облегчить боль.