Чтение онлайн

Но всё же — её безумец.

Хотя настоящий контроль над армией принадлежал ей, и ни один род, даже самый знатный, не мог взбунтоваться без её воли, она снова оглядела зал, ставший вдруг полем боя без крови.

Он всегда поддерживал всё, чего хотела она.

Теперь — её очередь.

Если он решился идти этой дорогой, она станет его щитом.

Речь Цзи Боцзая сегодня для многих оказалась неприемлемой. Не успело солнце подняться до зенита, как в Небесную Канцелярию слетелись десятки прошений об отставке. Среди них были и те, чья мудрость и служение стране были подлинными, кто действительно заботился о будущем Поднебесной.

Цзи Боцзай не стал тратить время на уговоры и увещевания. Он просто молча принял все прошения об отставке, сложил их на полку — и объявил открытие новых государственных экзаменов, начав масштабный отбор талантов.

И вот тогда Поднебесная дрогнула.

Те, кого прежде презирали как «людей с холодной дверью» — выходцев из беднейших слоёв, — впервые за долгие годы почувствовали, прилив настоящей надежды. Они бросились подавать заявки, глядя на открывшиеся ворота не как на невозможную высоту, а как на путь. Даже отшельники, что давно удалились в горы и леса, поклявшись более не вмешиваться в дела двора, — не устояли. Слухи о новой эпохе долетели и до них, и многие вышли из уединения, чтобы испытать себя.

Слухи о «непотизме» Владыки — о том, будто он назначает лишь близких — рассыпались, как пыль на ветру.

Нет, теперь все видели: он как раз стремится к обратному. Он жаждет тех, за чьей спиной нет кланов, нет родословных цепей, нет дворцовых интриг. Только руки, готовые трудиться. Только ум, способный мыслить. Хоть ты сегодня — нищий на перекрёстке, завтра, если проявишь себя, наденешь расшитую парчой одежду пятого ранга.

Особенно бурно на эти перемены откликнулись женщины.

В семьях, где прежде дочерей держали в тени, словно в тени деревьев — бесплодные ветви, теперь их стали растить как будущее рода. Там, где когда-то в частную школу отправляли лишь сыновей, теперь за спиной мальчиков шагали и девочки, с книгами в руках и светом в глазах.

А если рождалась девочка с красной меридианной нитью — признаком врождённой силы юань, — весь квартал наполнялся звоном гонгов и радостными криками. Соседи выходили на улицы, чтобы поздравить семью, как будто в их дом снизошло благословение самого неба.

Но — разумеется — не всем перемены пришлись по душе.

Среди знатных родов поднялось бурление. Тайно начали скупаться артефакты и древние арсеналы. Кто-то потянулся к старым связям в военных гарнизонах. Кто-то втайне созывал воинов, бывших культиваторов, ушедших было в тень. Всё яснее вырисовывался их замысел: низвергнуть Цзи Боцзая. Вернуть всё назад.

Тем временем Мин И была в отличном настроении. Она с явным удовольствием распродавала артефакты — причём намеренно по завышенной цене — через подпольные каналы, подсовывая их тем самым семьям, что втайне затаили недовольство. Содрала с них побольше — до последней монеты. А после, уже с боевой группой и артефактами на ступень выше, методично вычищала всех до единого. Дома — опустошала. Имущество — конфисковала. Кланы — выжигала до основания.

Когда всё было закончено, она, как ни в чём не бывало, вошла в тронный зал и, сдержанно, но сухо доложила:

— Мятеж подавлен. Всё чисто.

Цзи Боцзай дёрнул уголком рта:

— Ты хоть одного живого оставила? Хоть силуэт бунтовщика я увижу? Или мне только отчёты читать?

Мин И, продолжая пересчитывать золотые сертификаты в руке, задумчиво кивнула:

— Род Лю тобой недоволен только что приобрели сто единиц артефактов высшего класса. Вот их и оставлю тебе — сам разберись, будет тебе забава.

Цзи Боцзай тут же, без промедления, вскочил с драконьего трона, и, весь преисполненный боевого духа, велел Не Сю принести его только что выкованную серебряную броню. Серебро отливало в свете тонким сиянием, алый шёлковый шнурок, закреплённый на плече, пылал словно капля крови. На деле доспех почти не защищал — чистая показуха. Но выглядел — ослепительно.

Как только он надел броню, взгляд Мин И слегка засиял, в её глазах мелькнул огонёк.

Цзи Боцзай расцвёл.

Весь такой торжественный, в парадных сапогах, грудь колесом, он выпорхнул из дворца, гордый, как генерал перед битвой.

А спустя не прошло и часа — вернулся. Всё с тем же лицом… только теперь в нём читалась нескрываемая досада.

— Что, так быстро? — прищурилась Мин И, изогнув бровь.

— Трусы, — буркнул Цзи Боцзай, сбрасывая с плеч блестящий плащ. — Род Лю даже не осмелился взглянуть мне в глаза. Вместо боя — принесли все сто артефактов и низко поклонившись, заявили, что, мол, это дар в императорскую сокровищницу, для укрепления дворцовой охраны.

Мин И рассмеялась, негромко, но с откровенным наслаждением:

— Значит, выходит, я не только сорвала с них четыре тысячи золотых, но ещё и артефакты назад получила? Сто штук — и бесплатно?

Она достала счёты, щёлкнула несколько костяшек, что-то быстро подсчитала и кивнула с удовлетворением:

— Если так пойдёт дальше, и ещё парочка кланов захочет восстановить справедливость, мы наберём армию и на следующий год без копейки налогов. Армейские пайки — с бунтовщиков. Войско — на вражьей щедрости.

Цзи Боцзай, поживший в юности на невольничьих рынках и знавший, что значит бедность и голод, из принципа не желал обременять народ тяжелыми поборами. Мин И же, видя это, пустила в оборот свои тёмные схемы с артефактами — и тем самым покрывала почти всю военную казну.

А когда казна наполнялась — начинались дела государственные.

Цзи Боцзай направлял средства на восстановление и строительство городов, открытие новых академий, расширение зала учёных, и приём в них всех, кто имел способности — без оглядки на родословную.

Мин И держала в порядке внешние рубежи и тайные пути, он — внутренние реформы и управленческую реформу.

Два крыла одной птицы.

И потому жизнь в Цинъюне — день за днём, неделя за неделей — расцветала. Люди переставали бояться завтрашнего дня. Улицы становились чище. На рынках появлялся избыток зерна. В частных школах сидели рядом мальчики и девочки. Храмы снова наполнялись благовониями, а ночью над крышами больше не витал дух тревоги.

Глава 217. Тиран и соблазнительница

Во всей тысячелетней летописи Цинъюнь имя Цзи Боцзая прочно заняло место под грозным титулом величайшего тирана. Ни до него, ни после истории не знала правителя столь безжалостного, столь дерзкого, столь непокорного даже небесным установлениям.

За годы его правления были казнены более двухсот тридцати чиновников. В стороне оставим причины их падения — одни погрязли в коррупции, другие замышляли мятеж, третьи просто встали не с той ноги перед Владыкой. Но одно лишь число внушало благоговейный страх.