Чтение онлайн

Мин И, не моргнув глазом, ответила:

— В зале власти частные дела не обсуждаются.

Отказ — в идеальной канцелярской форме.

В пятый год, после победы над восставшими министрами, Цзи Боцзай, окрылённый победой и одержимый решимостью, вновь встал перед ней с речью, полной пыла и страсти… но Мин И тогда была тяжело ранена, и, лежа на носилках с бледным лицом, просто не поняла, что он говорит.

Кажется, подумала, что он читает боевой рапорт.

Шестой год. Седьмой. Восьмой. Девятый.

Каждый раз — что-то мешало. То войны. То покушения. То чиновничьи интриги. То землетрясение. То упала академия, которую он сам же строил.

И чем больше он пытался, тем настойчивее судьба вставляла палки в колёса.

Он уже начинал привыкать к поражениям. Но как только количество отказов перевалило за добрую дюжину, одна из придворных фрейлин, решив, что пришло её время, осмелилась подойти и с притворным сочувствием произнесла:

— Если бы госпожа Мин и вправду хотела выйти за вас, Ваше Величество, разве понадобилось бы всё это… десятилетнее безумие? Истинная привязанность не требует стольких лет возни. Она просто пользуется вашей благосклонностью — и не желает отказываться от власти в Чаояне.

Сказано было уверенно. Даже убедительно. Логика — безупречна.

Цзи Боцзай посмотрел на неё ровно три секунды. Затем коротко махнул рукой.

И в ту же ночь девушку выволокли за дворцовые стены и обезглавили. Потому что Мин И не нуждалась в его благосклонности. Это он навязывал ей свои чувства, свою преданность, свою безрассудную любовь. И уж точно не кому-то постороннему судить об этом, ещё меньше — обсуждать. Он готов был дать ей всё — и даже быть отвергнутым, если нужно. Но позволить другому прикасаться к её имени? Никогда.

А теперь… наступил десятый год.

Цзи Боцзай сидел, опустив взгляд, тяжёлый, задумчивый, охваченный мучительным вопросом:

— Что за предложение… она наконец примет?

Что он ещё не пробовал?

Что ещё можно придумать, чтобы она, та, ради которой он поворачивал реки и жёг города, сказала «да»?

И в этот момент в покои вошёл евнух и прошептал:

— Чжоу Цзыхун прибыл ко дворцу.

Цзи Боцзай резко вскинул голову. Глаза сузились. Лицо напряглось.

В следующее мгновение он уже стоял — не раздумывая ни секунды.

Скоро должен был наступить тридцатый день рождения Мин И.

Ещё заранее она пришла к нему с просьбой: во дворце сейчас много дел, ей самой сложно выбраться из столицы, не разрешит ли он пригласить нескольких близких друзей прямо в чертоги императорского города, чтобы отпраздновать скромно, но с теплом?

Он, разумеется, согласился. Как мог не согласиться?

Но вот чего он точно не ожидал, так это того, что среди приглашённых окажется Чжоу Цзыхун.

Человек этот уже давно женат — ещё в третий год правления Мин он обручился с дочерью влиятельного клана. Ходили слухи, что супруги живут вполне дружно. Сам Цзи Боцзай тогда даже щедро наградил невесту — за верность и скромность.

И вот — стоит Мин И только намекнуть, что собирается праздновать день рождения, — он первый, кто мчится во дворец.

Цзи Боцзай знал, что ревновать — недостойно императора. Это мелочно. Это унизительно.

Но всё равно где-то внутри сверлило неприятное, упрямое ощущение — тупой, но невыносимо знакомый комок в груди.

В глубине души он знал:

Если бы тогда он не удержал Мин И силой, не затянул в столицу, не навязал ей путь и роль…

Возможно, она до сих пор была бы с Чжоу Цзыхуном.

Именно поэтому, молча сжав губы, он скомандовал:

— Пусть во внутренний дворец принесут все новые наряды. Я хочу взглянуть.

Тётушка Сюнь, до сих пор сидевшая в уголке с чашкой настоя, не сдержала смешка:

— Ваше Величество и так дракон в человеческом обличье, феникс среди мужчин. Вам и нарядов-то не нужно — одно ваше присутствие сияет больше золота.

Он бросил на неё взгляд и глухо проворчал:

— Может, и так. Но будь то саше с благовониями, гребень в волосах или узор на сапогах — я не уступлю ему ни в чём. Ни в одном пустяке.

Один — Император.

Другой — всего лишь его подданный.

Если бы Чжоу Цзыхун хоть на шаг переступил грань дозволенного, это уже можно было бы назвать преступлением против трона.

Но Цзи Боцзай… был взбешён.

Не в гневе — а в той древней, острой форме ярости, которая называется: паника влюблённого.

Он стремительно умылся, сменил официальные одежды, вычесал волосы, выбрал лучший из новых нарядов — тот, где вышивка драконов была едва заметна, но безупречна.

И лишь после этого, уже приняв «невзначай» расслабленную позу, как бы прохаживаясь по дворцу, вышел на одну из мраморных дорожек… где перехватил Мин И, собиравшуюся выйти из ворот навстречу гостям.

— Вот так совпадение, — сказал он с улыбкой. — Ты выходишь — и я как раз прогуливаюсь. Пойдём вместе?

Мин И окинула его взглядом сверху вниз, с лёгким прищуром. В её глазах блеснуло что-то тёплое, чуть ироничное:

— О, Ваше Величество и приоделись сегодня. Неужто такое бывает?

Он поднял брови с самым искренним из возможных удивлений:

— Что за наряд? Это из внутреннего дворца принесли мне новую одежду, я просто… случайно выбрал одну из них. Разве это называется — нарядился?

Мин И мягко кивнула:

— Хорошо, как раз вовремя. Чжоу Цзыхун и его супруга уже прибыли — тогда пойдём вместе встречать.

Цзи Боцзай мрачно пробурчал:

— Один только помощник при Чаоянском управлении… и ты, да сы, сама выходишь его встречать.

Мин И остановилась и, глядя прямо в его глаза, спокойно напомнила:

— Ваше Величество, я — да сы Чаояна, он — мой государственный советник. И приехал он не по долгу службы, а, чтобы поздравить меня с днём рождения. Так как же я не выйду его встретить?

Цзи Боцзай больше ничего не сказал.

Но — едва заметно — начал смещать угол своего тела, поворачиваясь к Мин И тем плечом, на котором вышивка особенно удачно подчеркивала изгиб фигуры, а пряди волос ложились особенно элегантно.

Он рассчитал каждый шаг, каждое положение рук, чтобы она — только она — увидела его с лучшей стороны.

И — как он и надеялся — Мин И всё чаще бросала на него взгляды. Тонкие, косые, неуловимые, но всё же… в её глазах теплился блеск. Мягкий, живой, настоящий.