Чтение онлайн

— Никогда ещё я не видела, чтобы какой-либо император был так предан одной-единственной женщине…

Чжоу Цзыхун, не глядя на неё, буркнул:

— За прежние долги всегда приходится платить.

Слова — едкие. Но в них сквозила завуалированная боль.

А ведь если бы у неё был выбор — между мужчиной, который добр, но равнодушен… и тем, кто всю жизнь бегал за другими, но в итоге вернулся к ней, всей душой, всем сердцем —

Госпожа Сюй знала, кого бы она выбрала.

Усевшись в кресло, она медленно сняла с живота плотную повязку, служившую опорой и защитой для будущего ребёнка, и долго, очень долго молчала, уставившись в пространство.

А потом — вздохнула. Долго. Словно выдыхала не воздух, а то, что уже не изменить.

Мин И ещё много лет назад подарила женщинам Шести Городов то, чего они прежде были лишены: свободу. С тех пор каждая могла распоряжаться собственной судьбой. Если жизнь в браке становилась мучительной, если супруг терял верность или просто делал женщину несчастной — она имела право уйти. Без позора, без клейма, без оков. Развод больше не был приговором — он стал выбором. И женщины перестали быть чьей-то тенью: они вновь стали собой.

Но были и такие, кто, несмотря на новую свободу, всё равно выбирал остаться — выбирал любить, даже в одиночку. Госпожа Сюй была одной из них. Семь лет она жила с мужчиной, который в сердце своём хранил не её. Семь лет она пыталась быть для него тихой гаванью — не навязчивой, не требующей, но рядом. Не потому, что не могла уйти, а потому что любила — по-своему, тихо, упорно, глубоко.

Она была благодарна Мин И. В прошлом, если бы жена за столько лет так и не родила ребёнка, её бы давно сочли бесполезной, отстранённой, едва ли не проклятой. Но теперь, пока Чжоу Цзыхун сам не выскажется о разводе, она может продолжать жить с ним — хоть как жена, хоть как его тень.

И всё же, увидев Мин И вновь, сердце госпожи Сюй болезненно сжалось. Мягко, без злобы, но с той щемящей ясностью, от которой никуда не уйти. Он всё ещё любит Мин И. Всегда любил. И никогда не скрывал этого — просто не произносил вслух.

Госпожа Сюй знала это с самого начала. Тогда, много лет назад, она лишь мельком увидела Чжоу Цзыхуна на городской площади — и будто молния ударила в сердце. Он был высок, спокоен, сдержан, но в его взгляде было что-то, от чего перехватывало дыхание. Она вернулась домой, раскрасневшаяся, и тут же умоляла отца отправиться к нему с предложением о сватовстве.

Но отец молча смотрел на неё с тяжестью в глазах. Потом медленно, будто выговаривая приговор, сказал:

— Он был… благородным супругом самой госпожи Мин. Если ты станешь его женой, люди не оставят это без пересудов. Всю жизнь тебе придётся жить под её тенью. Всю жизнь они будут шептаться за спиной — и ты не сможешь ни опровергнуть, ни доказать ничего.

Барышню Сюй никогда не страшили людские пересуды. Она не боялась шепчущихся за спиной языков и осуждающих взглядов. Всё, чего она тогда хотела — понять, почему этот с виду спокойный, красивый, почти безупречный учёный всегда ходит с нахмуренными бровями, будто несёт в себе всю тяжесть небес.

Она мечтала разгладить эту складку у него на лбу, хотела стать той, с кем он будет смеяться, с кем разделит простую, тихую радость жизни. Её тянуло к нему — не как к титулу, не как к статусу, а как к человеку, в котором таилось что-то упрямо настоящее.

Но Чжоу Цзыхун был непреклонен. Его равнодушие оказалось куда холоднее зимнего ветра. Сколько бы уважаемых свах она ни посылала, сколько бы тонких намёков ни старалась вложить в придворные беседы — всё напрасно. Он отказывался, вежливо, но твёрдо. Всегда.

И всё же Госпожа Сюй не сдалась. Она была из тех, кто, однажды приняв решение, шёл до конца. Два года — два долгих года — она искала пути, искала слова, искала момент. И когда всё остальное не сработало, однажды просто вышла ему навстречу и закрыла дорогу, встретив взглядом:

— Раз вы больше не благородный супруг госпожи Мин… почему всё ещё не хотите жениться?

Чжоу Цзыхун смотрел на неё с тем же выражением, что, должно быть, обращают на ветку у дороги, на цветок, выросший среди трав. В его взгляде не было ни насмешки, ни грубости — лишь та самая ровная, безмятежная отстранённость.

— Я не хотел, чтобы она соглашалась на компромисс, — тихо произнёс он. — Так почему должен соглашаться я?

Госпожа Сюй тогда ничего не поняла. Эти слова были как шелк — гладкие, но цеплялись за душу.

Она просто знала: он не такой, как все. В нём не было мужского бахвальства, не было требовательной силы, перед которой другие склоняют головы. Он не подавлял, не превосходил — он был светом за мутным стеклом, тихим, ускользающим.

И именно поэтому госпожа Сюй решила: если уж ей и суждено выйти замуж, то только за него. За этого мужчину, который никогда не станет её по-настоящему, но которого она будет ждать, даже находясь рядом.

Вот почему, стоило барышне Сюй услышать, что Его Величество получил ранение, а госпожа Мин, не покидая дворцовых покоев, денно и нощно его опекает — она сразу поняла: момент настал.

Подгадав час, она сама пошла искать Чжоу Цзыхуна.

Всё оказалось в точности так, как она ожидала.

Он был пьян — до беспамятства. Вино пропитало его одежду, рот бессвязно шептал что-то о том, что давно пора было всё отпустить.

«Давно… следовало отпустить», — повторял он, будто заклинание.

Барышня Сюй медленно опустилась рядом, склонилась, чтобы лучше его слышать, и мягко, почти невесомо, произнесла:

— Хотите отпустить? Я могу вам помочь.

Он смотрел на неё в упор, глаза были затуманены, но взгляд всё ещё держался — упрямый, горький, растерянный.

— Почему ты? — хрипло спросил он. — Что во мне такого, что ты цепляешься за меня уже два года?

Госпожа Сюй не отводила взгляда. Подняла ладони, начала загибать пальцы — один за другим, будто перечисляла сокровища:

— На состязании по мацзю[1], вы выглядели хрупким и утончённым, но именно вы защитили меня от хулигана из дома Сун. Вы вступились — и мы выиграли.

— На заседании совета вы встали за моего отца, когда его хотели выставить лжецом.

— Во время восстания в Чаояне — вы один вышли к толпе, и ваши слова успокоили три тысячи мятежников. Ни кнутом, ни мечом — только словом.

— Когда на Женскую половину академии Юаньшиюань напали фанатики, вы лично повели отряд и сняли осаду.

Она остановилась, сложила руки перед грудью, словно держала в них свет.