Чтение онлайн

С момента их свадьбы прошло немало времени, и она давно привыкла к его привычкам. Привыкла, что каждое утро он будил её, мягко щипая за нос. Привыкла, что они едят вместе, гуляют вместе, тренируются рядом. И всё же… почему-то только недавно до неё стало доходить: Хэ Цзяньхэ — редкостно красив. И теперь она всё чаще ловила себя на том, что не может оторвать от него взгляда.

Хорошо ещё, что стоило ему чем-то заинтересоваться — как сейчас, этим письмом — он полностью погружался в чтение и не замечал ничего вокруг. Не было риска, что он вдруг поднимет глаза и увидит её вот такой — глупо улыбающуюся, с горящими щеками.

Чанлэ украдкой прикрыла губы ладонью и тихонько засмеялась.

Рядом стояла служанка, и ей с трудом удавалось удержать себя от смешка. Уж она-то видела, как у царственного зятя чуть заметно дрогнули губы в уголках — выдав его улыбку. Хотелось бы ей сказать госпоже: «Кто же так читает письма, чтобы ни разу не перевернуть страницу?» — но она, конечно, промолчала.

Царственный супруг уж слишком легко отправлял служанок в отставку. А она совсем не хотела быть следующей.

Лишь когда Чанлэ вдоволь насмотрелась на него, Хэ Цзяньхэ наконец оторвался от письма. Он нахмурился и сказал:

— Твоя матушка хочет, чтобы я возглавил поход.

Чанлэ кивнула:

— Ну и хорошо.

На лице Хэ Цзяньхэ тут же проступила мрачная тень:

— Я уйду на войну, долго тебя не увижу…, и ты называешь это «хорошо»?

— Но ведь это государственное дело, — спокойно ответила она. — Что тут поделаешь? Всё равно ведь ты вернёшься.

Всё очарование минут назад, вся мягкость в воздухе рассыпались вмиг. Пронёсся резкий порыв ветра, и Чанлэ невольно поёжилась. Она огляделась:

— Август на дворе, а ветер уж такой холодный?

Хэ Цзяньхэ ничего не ответил. Лишь сжал письмо в руке… и развернулся, чтобы уйти.

— Эй? — только тогда Чанлэ очнулась и повернулась к служанке. — Он… он что, обиделся?

Служанка тяжело вздохнула:

— Ваше высочество, вы с царственным зятем — супруги. А если приходит время расставания, то хоть немного, да надо бы погрустить. А вы так легко отпускаете… Вот царственный зять и думает: нет его у вас в сердце. Конечно, он расстроен.

6. Цветы распустились

Чанлэ всплеснула руками, одновременно смеясь и чуть не плача:

— Да мы уже десять лет женаты! Как он может говорить, будто у меня к нему нет чувств?..

Сколько всего было за эти годы, через что они прошли вместе… а он всё ещё способен обижаться, как мальчишка. Как будто время остановилось, и он по-прежнему тот упрямый юноша с холодным взглядом и огнём под кожей.

Служанка посмотрела на госпожу с лёгкой завистью в глазах:

— Это ведь хорошо, государыня.

Да, кто-то во дворце любит перешёптываться — мол, у царственного зятя на уме одни лишь чувства, да страсти. Но она-то знала: именно такие мужчины — и самые надёжные, и самые преданные. За эти десять лет Хэ Цзяньхэ ни разу не позволил себе равнодушия. Забота его была тиха, но постоянна — как родниковая вода. Пусть и ссоры случались — но всякий раз после них их связь становилась только крепче.

Он слишком сильно любит госпожу. Настолько, что мгновенно чувствует, когда она вдруг становится холоднее, когда невзначай забывает о нём… или просто кажется отстранённой. И тогда он уходит. Закрывается в своем кабинете, как в раковине, и сидит там — день, два. Молча, угрюмо.

Но и к этому Чанлэ за эти годы привыкла. Иногда она просто садилась на ступени у двери и ждала. Не стучала, не звала — просто была рядом. Пока он не выходил. А когда наконец поднимал взгляд и встречал её глаза — всё возвращалось на круги своя, как будто не было ни молчания, ни обид.

Но сегодня…

Сегодня Хэ Цзяньхэ оказался не так прост в утешении.

Только он вернулся во дворец, как император тут же велел явиться к нему и сообщил: сановник Ли Шаолин снят с должности.

Одного лишь упоминания имени этого человека было достаточно, чтобы у Хэ Цзяньхэ внутри всё сжалось. И когда он вернулся — усталый, раздражённый — и услышал от Чанлэ её безмятежное: «Ну и хорошо, что ты уйдёшь», — сердце у него нехорошо кольнуло.

Неужели за все эти десять лет он так и не смог вытеснить Ли Шаолина из её памяти?

Он тосковал по ней, стоит им разлучиться хотя бы на день. А для неё… будто бы всё равно — есть он рядом или нет. Будто его присутствие для неё не необходимость, а случайность.

Он был зол. Раздосадован. И твёрдо решил: из комнаты не выйду!

Сидел за столом, угрюмо размахивая кистью, чернила в керамической чаше казались светлее, чем выражение на его лице.

Вдруг… створка окна тихо скрипнула и приоткрылась.

Хэ Цзяньхэ замер, настороженно обернувшись. И тут он увидел: Чанлэ, пригнувшись, ловко протискивалась внутрь. Глаза её метались по сторонам, а лицо выражало предельную сосредоточенность — точно у заговорщицы в момент тайного прорыва. Подбежав к нему, она заговорила шёпотом, заговорщически прижав палец к губам:

— Я улизнула от принцессы… Никому ни слова, мой господин. Считай, что меня здесь не было.

Хэ Цзяньхэ: «…»

Это что ещё за представление? Теперь и меня решила обмануть?

Она театрально схватила его за запястье и потянула к мягкой скамье у окна, будто передавала особый секрет. Устроившись рядом, снова заговорила вполголоса:

— У принцессы лицо хоть и кругленькое, но кожа тонкая. Ну как ей признаться, что ей невыносимо отпускать вас? Вот она и послала меня — передать её слова.

Сквозь наслоения раздражения, копившиеся у него в груди весь день, внезапно пробился тонкий луч света. Хэ Цзяньхэ прищурился, сдерживая улыбку, и взглянул на неё исподлобья:

— Значит, я всё не так понял? Это не холодность, а… недоразумение?

— Самое настоящее! И огромное, с небо! — весело закивала она, щебеча, как проворная служанка. — Да разве она может быть к вам равнодушна? Просто вы же всё время словесно препираетесь. Если она и скажет вдруг: «Скучаю», «люблю» — вы же тут же поддразните, как обычно. А ей потом как быть? Где лицо своё прятать?

Вздор, — хмыкнул он про себя. Если бы она хоть раз сказала это вслух, он бы ни за что не стал шутить. Он бы каждое её слово, как драгоценность, на сердце положил… если только не лишился ума от удара по голове.