Чтение онлайн

— Эй, Стоян, и у тебя хватило ума в такую холодину выехать? — Караколювец обрадовался, что есть с кем слово сказать.

Стоян Влаев уперся ладонями в твердые лбы буйволов, останавливая их, и с удовольствием, словно давно ждал такого случая, сказал:

— У нас не как у богачей, работа по часам не расписана.

Дед Габю шумно сплюнул в снег и погладил буйволов по влажным мордам. Не любил он говорить с человеком, который сразу начинал с подковырок.

Стоян и Петкан подсунули под телегу слеги и попытались ее поднять.

«Дельный работник! Не попутали бы его коммунисты, и жена у него работящая, горы вдвоем своротят».

Стоян и Петкан не смогли поднять телегу и начали ее разгружать. Мысли деда Габю сверлили его: «Дельный работник, да ума не хватает понять самую простую вещь. Когда это люди будут все одинаковые? Коли так радеешь за них, сделай что-нибудь такое, чтобы оно жило да радовало их».

— Готово, дед Габю! — весело сказал Стоян.

«Пойдет человек не по той дороге, и захочет вернуться, да поздно». Караколювец подвел буйволов к ярму.

Обе телеги осторожно спускались к селу.

— Стало быть, мы у тебя в долгу, коли что, зови, — попрощался дед Габю со Стояном.

Холодные фиолетовые тени ползли по замерзшей дороге, обнимали молчаливые дворы и дома. Люди попадались редко, выпрастывали головы из высоких воротников полушубков, здоровались. Караколювец отвечал тихо, — не то, что в жатву, когда человек весело здоровается, перекрывая громким приветствием тарахтение колес.

У ворот ждали двое приодетых парней. Дед Габю завел телегу во двор и только тогда подошел к ним.

— Тота Биязова приглашает на свадьбу, — один из них подал ему баклажку.

— И от жениха, Мишо Бочварова, — добавил второй.

Бабушка Габювица, радостно улыбаясь, открыла перед приглашавшими двери.

Вышла и Вагрила. Она посмотрела на баклажки, украшенные букетами журавленика и белыми платками, отпила по глотку и от души пожелала:

— Дай им бог счастья.

Над селом опускался синеватый холодный вечер. Во дворах и под навесами стало тихо. В небе зябко трепетали звезды.

Снег на крышах слежался, потемнел. В полдень с кровель, словно скупые слезы, капали редкие капли. По утрам иней одевал серебряным покрывалом каменные ограды и ветви деревьев.

Весела и долга сельская свадьба. Как начнется… От ранней зари до позднего вечера над селом повисал радостный гомон. Он вылетал из пропахших нафталином комнат, во дворах смешивался со звоном бубенцов на повозках и птицей вырывался на волю, заполняя тихие улицы. Народ в праздничных черных костюмах спешил к церкви.

В первой повозке ехали жених с невестой. От тихой радости Тотка разрумянилась. Смущали ее только руки; их широкие загрубевшие ладони казались ей сейчас некрасивыми, и она прятала их в рукава кожуха. Мишо робко озирался, будто сомневаясь, что все эти люди собрались ради них, и все посматривал на Тотку, потом снова вздрагивал от бубенцов, рассыпавшихся вдоль всей улицы, словно роса с васильков.

— Иии, хо-хо-хооо! — настигали их крики с других повозок. Он оборачивался — сзади колыхался лес новых колпаков. Все это — для него и для Тотки, и против воли с его губ не сходила довольная улыбка.

Во второй повозке ехали посаженные и старший сват — Христо Семов. Он размахивал над головой петухом и устало кричал:

— Иии, хо-хо-хооо…

Веселый поток выплеснулся перед церковью. Во дворе и на шоссе стало черно от народа. Белое платье Тотки широкими волнами падало на черные башмаки с высокими каблуками. Слезая с повозки, она оперлась на руку Мишо. Женщины, заполнившие церковь бесшумно расступились перед медленно идущими женихом и невестой. Перед ними заблестело облачение священника. Мишо смотрел, как шевелится его белая борода, и все время спрашивал себя, когда же кончится венчанье. Зато Тотка с удовольствием слушала непонятные слова попа. Биязиха не сводила радостных глаз с лица дочери и все молила бога, чтобы они с Мишо были счастливы.

У входа толпились мужики и бабы. Богомольная бабушка Сыбка которая еще со старым попом водила дружбу, продавала свечи, крестики и другую церковную мелочь. Женщины смиренно крестились, ставили свечку за давно умерших родителей.

Бабушка Сыбка всем говорила одно и то же:

— Что мы за люди стали, будто и не христиане. У своей церкви ограду поправить не можем. Столько мастеров в селе, — никто палец о палец не ударит. Нехорошо это — господа своего забывать.

Сват, смущенно ощупывая трепещущего петуха, двинулся ко входу.

— Эй, погоди! — схватила его за кожух Сыбка.

— Сват я, — пробормотал он.

— И где их таких находят, что порядка не знают, — негодовала старуха.

Сват тер снегом лицо, облегченно фыркая.

— Христо, Христо, рано же ты нагрузился. Иди сюда, отдохни, когда кончат — скажу.

На улице перед церковью собрались парни. Пенчо Христов восторженно расхваливал немцев и как бойцовый петух топтался в снегу. Дене хитро подмигнул парням, чтобы не смеялись, и повернулся к нему.

— Давай, расскажи про пушку, которая обстреливала Париж в первую мировую войну.

Пенчо Христов, желая казаться выше ростом, вытягивал шею.

— Мал еще надо мной подшучивать. Вот они, молодые-то, — обернулся он к собравшимся, — совсем распустились, и государству от таких пользы никакой.

— Вот-вот, — лукаво усмехался Дене.

Подошел Стоян Влаев.

— Дядя Стоян, чего так запоздал, ступай в церковь.

— Коли я в церковь войду, на невесту никто и смотреть не станет, все на меня рты разинут, — пошутил тот.

— Да это что, сама церковь рухнет…

— Отстань, Дене, — беззлобно оборвал Стоян.

Из церкви высыпала гудящая распаренная толпа, освобождая проход молодоженам. Взявшись под руку, Тотка и Мишо чинно шли к выходу. Сыбка разбудила свата и тот, как ни в чем не бывало, подхватил расцветшую от удовольствия куму и разинул рот на молодую, будто только сейчас ее увидел.

Возница поддернул вожжи и свободной рукой поправил на сиденье полость. Полные любопытного ожидания взоры людей приятно волновали Тотку.