Чтение онлайн

— Дедушка, дедушка!

— Иду, иду, — ответил дед Габю и шаги его гулко прозвучали в вечерней тишине.

Поужинали на быструю руку и разошлись спать. Герган улегся на лавке под окном. Вагрила, даже не поглядев на него, ушла в свою комнату.

Она тревожилась за судьбу Гергана, чувствуя, что он выходит из-под ее воли, но во что бы то ни стало решила уберечь его от беды. Она была уверена, что ее материнское чутье подскажет ей, когда Герган свернет с правого пути, и она вовремя остановит его. Вагрила лежала в кровати, но не спала, прислушивалась к тишине.

Герган впитывал в себя звездную пыль, усыпавшую двор и сад, и старался заглушить свое волнение, как будто боясь, что оно может разбудить мать. Сердце гнало кровь к вискам и он отсчитывал его удары.

Встал, тихо оделся. Сунул листовки за пазуху. Затем нащупал железную задвижку. И вдруг в тишине, которую он так боялся нарушить, прошлепали шаги босых ног. Сильные руки легли на его плечи. Вагрила спокойно посмотрела в его мигающие глаза.

— Куда ты отправился?

— До ветру, — нашелся Герган.

— А чего оделся, будто собрался куда?

— Оделся и все, чего ты за каждым моим шагом следишь? Маленький я, что ли?

— Я тебя породила, я и должна за тобой следить, — сказала она, загораживая ему дорогу.

— Пусти меня!

— Никуда ты не пойдешь!

— Мама!

— Я тебе не мать, коли ты меня не слушаешься, — в ее голосе прозвучали металлические нотки и она положила свою мозолистую руку на его грудь.

— Вернись, я тебе говорю!

Герган тяжело вздохнул. Опустив голову, подошел к лавке и сел.

— Куда ты собрался? — спросила Вагрила, присаживаясь рядом с ним. Ее корявые пальцы дотронулись до его лица. Нежность переполнила ее сердце. «Никуда мы, матери, не годимся. Слишком уж мы слабы», — подумала Вагрила, и уже ласково обратилась к Гергану: — Скажи мне, сынок, куда же ты все-таки собрался?

— Эх, мама…

— Скажи! — Ее взгляд ласково скользил по его лицу.

— Я обещал товарищам… Будем разбрасывать листовки…

— Ох, горе мне с вами, дети. И когда, сынок, ты ума наберешься? — горестно промолвила Вагрила. — Мало того, что в солдаты половину парней взяли, так еще не хватает, чтобы другую половину в тюрьму посадили… Ты, что не понимаешь этого? Или ты в гроб хочешь меня загнать? Ну, что ж, загоняй, коли тебе не жаль меня, но хоть себя-то пожалей… Вам, молодым, кажется, что весь мир создан для вас, но вы еще ничего не научились любить. А знаешь ли ты, что значит пережить собственное дитя? Об этом ты подумал, когда обещал? Можно ли так легко давать обещания?

— Это великая борьба, мама, ты должна гордиться гем, что твой сын в числе первых…

— Перестань, бога ради, — прошептала Вагрила, прикрывая ему рот ладонью.

— О первых, мама, люди песни слагают.

— Я тебе, не мачеха, мне ты надобен, а не песни. Даже если тебе завтра на площади памятник поставят, все равно не пущу. Мал ты еще, не окреп, вот зараза и липнет к тебе. Когда тебя еще на свете не было, я тебя под сердцем чувствовала. А сейчас мне нужны твои глаза, а не песни и речи. Скажи, сынок, когда же ты, наконец, поумнеешь?

Вагрила встала и пошла, но ноги не держали ее. Она оперлась о косяк двери. Потом закрыла глаза и тихо сказала:

— Иди уж, раз обещал, но скажи им, чтобы не рассчитывали на тебя.

Герган боком шагнул через порог.

— Погоди, — тихо сказала она, — послушай, что скажу. Ежели бы ты меня ослушался, бог весть, что я могла бы натворить, я вот даже топор приготовила… Но раз уж ты обещал — иди… Но и я пойду с тобой.

Ослабели, бывшие еще недавно такими сильными, руки Вагрилы. Грудь ее судорожно вздымалась. Она едва сдерживалась, чтобы не зарыдать в голос. На ее искаженном мучительной гримасой лице, как утренняя роса, засеребрились слезы.

Из темноты вышли двое. Их шаги вспугнули сгустившуюся за селом тишину. Парни, которые ждали Гергана, увидев, что он не один, вздрогнули от неожиданности и растерянно переглянулись.

Вагрила опередила сына.

— Недко, и ты здесь? Малы вы еще, потому и слушаетесь его… Герган не пойдет с вами… Не пускаю я его… Идите и вы по домам…

Вагрила долго смотрела вслед удалявшимся юношам, а когда они скрылись во мраке, сердце ее тревожно сжалось. «Господи, хоть бы их никто не заметил», — подумала она и ей захотелось, чтобы стало еще темней.

Поезд увозил Калушку в далекую Македонию. Она ехала к мужу. Камнем ложились на сердце тоскливые мысли. Она ехала не просто для того, чтобы повидаться с мужем, порадоваться ему, как это и полагается после долгой разлуки. То, что она собиралась сообщить ему, таило в себе опасность, но уберечь его от нее она не могла.

Дело в том, что в городской организации произошел провал. Одного за другим арестовывали товарищей и нужно было предупредить мужа, Георгия и Руси. Когда ей поручили это дело, она почувствовала, как тяжело будет ей выполнить его. Тяжело потому, что речь шла и о ее муже.

«Тяжелой стала жизнь», — подумала Калушка и прилегла на жесткой скамье, словно надеясь на то, что ей удастся убаюкать свои мысли.

На третьи сутки она уже стояла у ворот лагеря.

— Вам кого? — небрежно спросил ее дежурный офицер.

— Владо Камберова, мужа… — ответила она, вглядываясь в лица солдат, слонявшихся по утоптанному, как ток, плацу.

— Откуда вы? — полюбопытствовал офицер.

— Из Северной Болгарии, — ответила Калушка.

— Стало быть, не перевелись еще на свете любящие жены, готовые отправиться в такую даль ради свидания с мужем, — сказал офицер таким тоном, словно отметил очень важный для себя факт, и распорядился вызвать Владо Камберова.

Калушка вздохнула с облегчением. Солдаты за проволокой вдруг показались ей близкими, знакомыми…

— Вольно! Разойдись! — прозвучала команда. Строй солдат рассыпался. Мишо захотелось побыть одному. Он пошел к своей палатке. Сел на чурбачок и задумался. Тотка регулярно писала ему и он уже не беспокоился, как в первый месяц службы. Но жизнь человека — это не только его связи с близкими, но и то, что спрятано глубоко в сердце и тоже заставляет его радоваться или печалиться. Порой он завидовал Георгию за то, что тот знает только одну цель, и ни радость, ни горе не могут заставить его свернуть с избранного пути. «Все люди не могут быть такими», — утешал себя Мишо.

— Земляк, что это ты приуныл? — подошел к нему Владо.

— А ты, наоборот, что-то слишком развеселился.

— Жена приехала.

— А разве ты женат?

— А ты что же, не знал?

— Мы об этом не говорили.

— Женился, а через три недели меня призвали…

Мишо пытался найти слова, которыми точнее всего можно было бы определить его любовь к Тотке.

— Мне кажется, что жена вросла в мою душу, как дерево в землю. — сказал он наконец.

— Пойдем, я тебя познакомлю… Вон Георгий и Руси ждут нас…